Действующие лица
- АРКАДИЙ ФЁДОРОВИЧ БЕЛЯЕВ – бывший смотритель маяка. Умер в 1978 году. На вид около шестидесяти лет.
- ПЁТР САВЕЛЬЕВИЧ (САВЕЛЬИЧ) – местный, обслуживает объект. Около шестидесяти.
- ЛАДА – ведущая ретритов. Около сорока.
- МАКС – видеограф. Около тридцати пяти.
- АРТЁМ – курьер. Около двадцати пяти.
- ГОЛОСА СЛЕДУЮЩИХ ГОСТЕЙ – за дверью, в финале.
Место действия: общая комната бывшего маяка, переделанного в посуточное жильё. Круглые стены. Слева – большая створка северного окна на старом шпингалете. В глубине – низкий проём в служебный отсек, рядом – проход на лестницу в башню. У стены громадная снятая линза старого фонаря, выставленная как предмет интерьера; на ней намотана гирлянда. Посреди комнаты – стойка, к стойке крупной цепью прикован большой вахтенный журнал в жёстком переплёте. На стойке – большая съёмная табличка с надписью «Гостевая книга. Оставьте здесь свои впечатления». На стене – увеличенная старая фотография в раме: мужчина у фонаря маяка.
Всё действие происходит в этой комнате.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена 1. Это не гостевая книга
Утро. Следы только что уехавших гостей: пледы на полу, стаканы, пустая бутылка, забытый шарф на линзе маяка, сдвинутая мебель.
Входит АРКАДИЙ. Он не появляется эффектно – он просто уже здесь. Свитер, рабочие штаны, тяжёлые ботинки.
Он останавливается посреди комнаты и начинает обход. Не сентиментальный – рабочий. Он делает это сорок восемь лет и делает быстро.
Подходит к северному окну. Проверяет шпингалет. Дёргает створку – она играет в раме.
АРКАДИЙ. Гниль.
Идёт к проходу на башню. Заглядывает наверх. Слушает.
АРКАДИЙ. Ветер зюйд-вест. К вечеру зайдёт.
Возвращается. Снимает с линзы забытый шарф. Держит двумя пальцами.
АРКАДИЙ. Это линза маяка. Не вешалка.
Разжимает пальцы, шарф падает на пол. Смотрит на гирлянду, намотанную на линзу.
АРКАДИЙ. А это вообще что такое?
Подходит к стойке. Читает табличку.
АРКАДИЙ. «Гостевая книга. Оставьте здесь свои впечатления».
Пауза.
АРКАДИЙ. Впечатления.
Срывает табличку с держателя. Держит её в руке, как протокол.
Открывает журнал. Листает к последним страницам.
АРКАДИЙ. «Никита и Алиса, две тысячи двадцать четвёртый. Было крипово, скобка, скобка, скобка».
Пауза.
АРКАДИЙ. Три скобки. В журнале.
Листает назад.
АРКАДИЙ. «Спасибо за атмосферу». «Классное место, только холодно». «Спасибо Савельичу за ключи».
Листает дальше. Далеко. Останавливается. Читает уже другим голосом – ровно, как читают строку, которую сам когда-то писал.
АРКАДИЙ. Двенадцатое ноября тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Ветер норд-вест, семь баллов. Видимость две мили. Огонь исправен.
Пауза. Листает вперёд. Обратно к скобкам.
АРКАДИЙ. Крипово.
Захлопывает журнал. Цепь звякает.
Снаружи хлопает дверь. Голос САВЕЛЬИЧА – он говорит по телефону, ещё не войдя.
САВЕЛЬИЧ (за сценой). Да слышу я. Слышу... Нет. Нет, Игорь Валентинович, не в сырости дело.
Входит САВЕЛЬИЧ с большой инструментальной сумкой и связкой ключей. Телефон у уха. Он проходит в двух шагах от АРКАДИЯ, не видя его.
САВЕЛЬИЧ. Жалоба не на сырость. Жалоба на человека... На человека. Мужчина в свитере. Ходит.
АРКАДИЙ. Хожу.
САВЕЛЬИЧ (в телефон). Кто ходит, я откуда знаю, кто ходит!
АРКАДИЙ. Беляев ходит.
САВЕЛЬИЧ (в телефон). Пишут – ходит и ходит.
АРКАДИЙ. Сорок восемь лет одна фамилия. И ни разу никто не написал.
Он говорит спокойно, без обиды. САВЕЛЬИЧ ставит сумку, начинает собирать стаканы, зажав телефон плечом.
САВЕЛЬИЧ. Замок я поменял, замок теперь нормальный... Раму северную я вам третий год заказываю... Да не в мистике дело! Гниль там! Гниль и всё!
Пауза. Слушает.
САВЕЛЬИЧ. Так и Валя ушла. Валя в мае ушла... Потому что она сюда одна убирать больше не пойдёт, вот почему. Она говорит – там кто-то ходит и ходит. Я говорю – Валя, там сквозняк. Она говорит – Савельич, у сквозняка есть ботинки?
АРКАДИЙ. Умная женщина.
САВЕЛЬИЧ. А я откуда знаю, чьи ботинки!
Он ставит стаканы на стойку. Оглядывается на сдвинутую мебель.
САВЕЛЬИЧ. И мебель они опять двигали. Диван у меня стоял вон там, у стены, а он теперь тут.
АРКАДИЙ. Это не они.
САВЕЛЬИЧ (в телефон). Я говорю: и мебель двигают... Ну а мне-то что делать, я его каждый раз обратно волоку!
Он с усилием толкает диван к стене. Пауза. Слушает трубку.
САВЕЛЬИЧ. Что значит – может, ну его. В смысле «ну его»?
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А, понял. Прикрыть посуточку.
Пауза. АРКАДИЙ останавливается.
САВЕЛЬИЧ. Ну и прикрывайте.
Пауза. АРКАДИЙ резко поворачивается к САВЕЛЬИЧУ.
САВЕЛЬИЧ. Я говорю: прикрывайте. Мне-то что. Я сюда всё равно раз в неделю хожу, у меня тут котёл... Нет, я не в претензии. Ещё сезон таких отзывов – закрывайте, и всё.
Пауза. Слушает.
САВЕЛЬИЧ. Да не-не, эта приедет на одну ночь. С вечера и до утра... А завтра с восьми уже следующие. Корпоратив, двенадцать душ... Да знаю я, что с колонкой. Я всё про них знаю.
Он кладёт трубку. Бросает телефон в сумку.
АРКАДИЙ. Ещё сезон – и всё.
Пауза.
АРКАДИЙ. Одна ночь. А с восьми – двенадцать человек с колонкой.
Он подходит к САВЕЛЬИЧУ вплотную.
АРКАДИЙ. Пётр Савельевич.
Никакой реакции. САВЕЛЬИЧ протирает стойку.
АРКАДИЙ. Пётр Савельевич, я здесь.
Никакой реакции. САВЕЛЬИЧ достаёт из сумки термос, наливает крышечку, дует.
АРКАДИЙ. Вот и хорошо. Покойнику удобно: хочешь – видят, хочешь – нет.
Он отходит к линзе. САВЕЛЬИЧ пьёт чай, разглядывая комнату хозяйским глазом.
САВЕЛЬИЧ (сам себе, глядя на линзу). Стоишь тут, красавица.
АРКАДИЙ. Она не «красавица». Она линза третьего разряда. И её сняли в девяносто шестом вместе со всем остальным.
Пауза.
АРКАДИЙ. Я умер в семьдесят восьмом. Маяк после меня работал ещё восемнадцать лет. Тюрин, потом Гнатюк. В девяносто шестом огонь погасили насовсем и всё вывезли. Двенадцать лет тут просто стояла закрытая дверь.
Пауза.
АРКАДИЙ. Это были хорошие двенадцать лет.
Он смотрит на шарф на полу, на пледы, на бутылку.
АРКАДИЙ. А в шестнадцатом сюда внесли двуспальную кровать и написали про «уникальный опыт проживания».
Он поднимает сорванную табличку.
АРКАДИЙ. Уникальный опыт. Девичник в июле. Гендер-пати в августе. Человек с укулеле, трое суток.
Кладёт табличку на стойку. САВЕЛЬИЧ, проходя мимо с тряпкой, машинально надевает её на держатель.
Пауза.
АРКАДИЙ. Вы издеваетесь.
Снаружи – шум мотора. САВЕЛЬИЧ быстро завинчивает термос, подтягивает брюки, поправляет ворот.
САВЕЛЬИЧ. Ага. Приехали.
Входит ЛАДА. Дорожная сумка, светлая одежда, спокойное лицо человека, который приехал раньше всех, чтобы всё расставить.
ЛАДА. Пётр Савельевич. Доброе утро.
САВЕЛЬИЧ. Доброе утро, Лада Валерьевна. Значит, так: котёл на минимуме, как просили. Вода горячая с пятой минуты. Ключ от служебки у меня, второй в щитке. Мусор вывожу с утра.
ЛАДА. Спасибо. А теперь про главное.
САВЕЛЬИЧ. Про раму?
ЛАДА. Про вашу роль.
Пауза. САВЕЛЬИЧ медленно кладёт тряпку.
САВЕЛЬИЧ. А-а.
Он выпрямляется. АРКАДИЙ остаётся в комнате.
Сцена 2. Смотритель маяка
ЛАДА раскладывает вещи: свечи, пледы, большой металлический ящик с крышкой. САВЕЛЬИЧ снова поправляет ворот, он явно ждал этого разговора.
САВЕЛЬИЧ. Я, между прочим, подготовился.
ЛАДА. Прекрасно.
САВЕЛЬИЧ. Только сразу скажу как есть. Лада Валерьевна. Я не смотритель маяка. Я здесь котёл чиню и ключи выдаю.
ЛАДА. Я знаю.
САВЕЛЬИЧ. Я на маяке ни дня не служил. Я тут с восемнадцатого. Его за два года до меня под жильё пустили.
ЛАДА. Я знаю. Я поэтому к вам и обратилась через хозяина.
САВЕЛЬИЧ. Ну вот. Чтобы потом претензий не было.
ЛАДА. Сегодня вы бывший смотритель.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А завтра?
ЛАДА. Завтра котёл.
САВЕЛЬИЧ. Ага.
Он снова берет тряпку.
ЛАДА. Схема простая. Вечером я провожу первую практику. Свет гасим, оставляем только свечи. Проходит какое-то время. Люди привыкают к тишине. И тут выходите вы – вот отсюда.
Показывает на проём в служебное помещение.
САВЕЛЬИЧ. Из служебки.
ЛАДА. Из темноты.
САВЕЛЬИЧ. Из служебки. Там ступени битые.
ЛАДА. Пётр Савельевич.
САВЕЛЬИЧ. Понял. Из темноты.
ЛАДА. Вы прослужили здесь сорок один год. Вы рассказываете одну историю. Короткую. А потом уходите.
САВЕЛЬИЧ. А какую историю?
ЛАДА. Про последнего смотрителя.
АРКАДИЙ. Что?
САВЕЛЬИЧ. Так последний – это Гнатюк. Он в Николаеве живёт, у него там хостел. Раньше мне на Новый год эсэмэски слал.
ЛАДА. Нет. Про того, который здесь умер.
САВЕЛЬИЧ. А-а. Про Беляева.
АРКАДИЙ. Не надо.
ЛАДА. Беляев. Хорошая фамилия. Простая.
САВЕЛЬИЧ. Ну, про Беляева я знаю. Про него у меня туристы каждое лето спрашивают. Я им на площадке рассказываю, пока они фотографируются.
ЛАДА. И что вы им рассказываете?
САВЕЛЬИЧ. Что он тут один сидел и от одиночества с ума сошёл.
АРКАДИЙ. Не сходил.
ЛАДА. Замечательно.
САВЕЛЬИЧ. А ещё рассказываю, как он в шторм не спускался вниз четырнадцать суток.
АРКАДИЙ. Четверо.
САВЕЛЬИЧ. А можно ещё про его жену?
ЛАДА. Что про жену?
САВЕЛЬИЧ. У меня про жену очень хорошо получается. Как она его бросила и уехала, а он остался тут и всё ждал. Женщины всегда плачут. Один раз мужчина заплакал.
АРКАДИЙ. Она умерла в семьдесят четвёртом. Никого она не бросала. Мы прожили здесь вместе пятнадцать лет.
ЛАДА. Нужна одна история, Пётр Савельевич. Не три.
САВЕЛЬИЧ. Так история-то одна. Это всё про него.
ЛАДА. Одна. Короткая. Люди должны унести с собой эмоцию, а не набор фактов.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Красиво излагаете.
ЛАДА. Спасибо.
САВЕЛЬИЧ. А это у вас вообще на сколько?
ЛАДА. Двенадцать часов.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Двенадцать?
ЛАДА. С восьми вечера до восьми утра.
САВЕЛЬИЧ. Так это ж ночь.
ЛАДА. Это интенсив.
САВЕЛЬИЧ. Это одна ночь, Лада Валерьевна. Человек приехал, лёг, встал и уехал.
ЛАДА. Человек приехал, потерял все опоры, провёл двенадцать часов без единого сигнала снаружи и уехал другим.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А стоит это сколько?
ЛАДА. Столько же.
САВЕЛЬИЧ. В смысле «столько же»?
ЛАДА. Столько же, сколько за трое суток. Пётр Савельевич, люди не за часы платят.
САВЕЛЬИЧ. А за что?
ЛАДА. За то, что они потом будут про это рассказывать.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А сколько там народу вообще будет?
Пауза.
ЛАДА. Один.
САВЕЛЬИЧ. Один?
ЛАДА. Двое отвалились за неделю. Ещё одна заболела.
САВЕЛЬИЧ. Так, может, и не надо тогда ничего устраивать? Один человек и так напугается.
ЛАДА. Вот поэтому и надо. Этот человек всё на видео снимает.
САВЕЛЬИЧ. А-а.
ЛАДА. Он приедет с камерой и весь вечер будет высматривать, в чём же я его обманываю.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. И вы его обманете.
ЛАДА. Я задам ему рамку.
САВЕЛЬИЧ. Чего?
ЛАДА. Пётр Савельевич, когда человек идёт в театр, его ведь тоже обманывают. Просто он на это заранее согласен.
САВЕЛЬИЧ. Так этот-то не соглашался.
ЛАДА. Он согласился в тот момент, когда сел в машину и поехал сюда.
Пауза. САВЕЛЬИЧ обдумывает. Ему нравится.
САВЕЛЬИЧ. Хитро.
Он уже стоит иначе. Уже репетирует.
САВЕЛЬИЧ (пробуя голос, говорит низко). Море не забывает...
ЛАДА. Тише. И медленнее.
САВЕЛЬИЧ (медленнее). Море... не забывает...
ЛАДА. Вот. И не смотрите на него. Смотрите сквозь него.
САВЕЛЬИЧ. Сквозь – это куда?
ЛАДА. На стену. Как будто вы там что-то видите.
САВЕЛЬИЧ (смотрит на стену, точно на то место, где стоит АРКАДИЙ). Море... не забывает... никого...
ЛАДА. Уже лучше.
АРКАДИЙ. Море вообще ничего не делает. Это просто вода.
Он говорит в пустоту. Никто его не слышит.
САВЕЛЬИЧ. А плащ можно надеть?
ЛАДА. Какой плащ?
САВЕЛЬИЧ. У меня в служебке брезентовый висит, ещё флотский. Я в нём по осени канализацию чистил.
ЛАДА. Плащ можно.
САВЕЛЬИЧ. И фонарь возьму.
ЛАДА. Только не включайте его.
САВЕЛЬИЧ. А зачем тогда фонарь?
ЛАДА. Чтобы он был у вас в руке, но не горел.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Ух, красота.
Он несколько раз пробует держать в руке воображаемый фонарь. ЛАДА достаёт сложенный лист.
ЛАДА. Теперь второе. Вы присылали список того, что нельзя трогать.
САВЕЛЬИЧ. Ну да, по хозяйству. Северную створку не открывать – раму вырвет. В служебку не спускаться – ступени битые. Автомат в щитке самим не дёргать: если пробки выбьет, звоните мне, приеду. И после одиннадцати мебель не двигать, потому что тут пол на балках, в посёлке внизу всё слышно.
ЛАДА. Отлично. Я это оставлю.
САВЕЛЬИЧ. В смысле оставите?
ЛАДА. Зачитаю ему. Как правила этого места.
САВЕЛЬИЧ. Да какие это правила места? Это чтоб вы ничего не сломали.
ЛАДА. Пётр Савельевич. Человек, которому сказали «не открывайте окно, рама гнилая», думает про раму. А человек, которому сказали «северное окно здесь не открывают», думает про себя.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Ловко.
АРКАДИЙ. Это не правила места. Это техника безопасности.
САВЕЛЬИЧ. Только вы про раму ему всё-таки скажите. Я серьёзно. Она правда гнилая.
ЛАДА. Скажу.
Она убирает список. Оглядывает комнату.
ЛАДА. А почему её до сих пор не поменяли?
САВЕЛЬИЧ. Да потому что хозяин третий год думает, стоит ли сюда вообще вкладываться. У него тут сплошные жалобы. Говорит: я в эту дыру деньги вбухиваю, а мне две звезды ставят.
ЛАДА. Две звезды.
САВЕЛЬИЧ. Ну да. Вы отзывы-то читали?
ЛАДА. Наизусть выучила.
САВЕЛЬИЧ. «Сырость. Ночью какие-то шаги. Странный мужчина в коридоре. Хозяин на связь не выходит. Две звезды».
ЛАДА. Вот поэтому я и здесь.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Не понял.
ЛАДА. Я месяц отбирала объекты. Я объехала всё побережье. Пять звёзд – это отель: подушечки, завтрак, «наши гости всегда довольны». Туда никто не поедет за чем-то настоящим. Там всё уже придумано.
САВЕЛЬИЧ. А тут ничего не придумано, тут просто с потолка течёт.
ЛАДА. Тут две звезды и «странный мужчина в коридоре». А это значит, что место просто ещё не научилось себя продавать.
САВЕЛЬИЧ. Так люди-то жаловались! Они не рекламу делали, они возмущались!
ЛАДА. Люди жаловались. А я внимательно прочитала.
Пауза. АРКАДИЙ очень медленно поворачивает голову.
АРКАДИЙ. То есть я их отсюда выгоняю, а они из-за этого бронируют.
Пауза. Он подходит ближе – к людям, которые его не слышат.
АРКАДИЙ. Повторите.
ЛАДА (САВЕЛЬИЧУ). И последнее. Если ночью что-то будет – скрип, стук, ветер, – ничего не объясняйте. Не бегите чинить. Стойте.
САВЕЛЬИЧ. А если потечёт?
ЛАДА. Если потечёт – тогда чините.
САВЕЛЬИЧ. Ага. Значит, до «потечёт» я загадочный, а после – с ведром и тряпкой.
ЛАДА. Именно.
САВЕЛЬИЧ. Понял. Как всегда, в общем.
ЛАДА берёт сумку и уходит в проход на башню. САВЕЛЬИЧ остаётся один. Оглядывается. Убеждается, что никого нет.
И тогда, один, в пустой комнате, он пробует ещё раз – уже всерьёз, для себя.
САВЕЛЬИЧ (глухо, в стену). Море не забывает никого.
Пауза. Он доволен. Берёт сумку и уходит в служебный проём.
Пауза. АРКАДИЙ один. Он смотрит на стойку с журналом. Потом на табличку.
АРКАДИЙ. Значит, не сырость.
Пауза.
АРКАДИЙ. Значит, я реклама.
Он берёт табличку. Держит.
АРКАДИЙ. Десять лет я выживал отсюда людей. А они, оказывается, уезжали и всем об этом рассказывали.
Он аккуратно ставит табличку на место – ровно, как ставят на место чужую вещь перед тем, как начать.
АРКАДИЙ. Хорошо.
Пауза.
АРКАДИЙ. Тогда сегодня будет не отзыв. Сегодня будет отмена брони.
Затемнение.
Сцена 3. Заезд
Вечер. За окном темнеет, ветер уже слышен. На столе три свечи. ЛАДА заканчивает раскладывать пледы. Большой металлический ящик открыт и стоит посреди комнаты.
Входит МАКС. Мокрая куртка, рюкзак, большая камера на плечевом упоре. АРКАДИЙ – в углу, невидимый.
МАКС. Там дорога размыта.
ЛАДА. Здравствуй, Макс.
МАКС. Я говорю: дорога размыта. Я на подъёме два раза буксовал. Если ночью прольёт, я отсюда не выеду.
ЛАДА. Здравствуй, Макс.
Пауза.
МАКС. Здравствуй, Лада.
ЛАДА. Куртку туда. Обувь там.
Он ставит камеру на стойку, рядом с журналом. Снимает куртку. Оглядывается.
МАКС. А где все?
ЛАДА. Все – это ты.
МАКС. В смысле?
ЛАДА. Двое отказались, одна заболела.
МАКС. То есть я один?
ЛАДА. Ты один.
Пауза.
МАКС. Лада. Ты меня позвала бесплатно снять камерный ретрит. Камерный ретрит – это когда шестеро.
ЛАДА. Камерный ретрит – это когда камерно.
МАКС. Это когда никто не приехал.
Пауза. ЛАДА не отвечает.
МАКС. И это всё на одну ночь.
ЛАДА. Двенадцать часов.
МАКС. Одна ночь.
ЛАДА. Двенадцать часов – это формат интенсива.
МАКС. Ночь – это тоже формат. Он называется «переночевать».
Пауза.
МАКС. Ладно. Снимем так, как есть.
ЛАДА. Снимем так, как будет.
МАКС ходит по комнате, разглядывает. Трогает стену. Смотрит наверх, в проход на башню.
МАКС. А почему фонарь не горит?
ЛАДА. Какой фонарь?
МАКС. Ну этот. Который наверху. Маяк.
ЛАДА. Здесь давно никто не светит кораблям. Огонь погасили ещё в девяностых, а всё оборудование вывезли. Это бывший маяк.
МАКС. А в объявлении написано «маяк».
ЛАДА. В объявлении написано «бывший маяк, с две тысячи шестнадцатого года принимает гостей». Я читала внимательно.
МАКС. То есть маяк без света – идеальное место для просветления.
ЛАДА. Это бывший маяк. В этом и смысл.
МАКС. В чём?
ЛАДА. Он больше ничего никому не обязан. Как и ты эту ночь.
МАКС усмехается. ЛАДА подходит к ящику.
ЛАДА. Телефон.
МАКС. Сейчас.
ЛАДА. Телефон.
Он достаёт телефон. Смотрит на него.
МАКС. А если мне позвонят?
ЛАДА. Тебе позвонят.
МАКС. И?
ЛАДА. И ты об этом не узнаешь.
Пауза. МАКС кладёт телефон в ящик. Звук глухой и окончательный. ЛАДА закрывает крышку.
МАКС. Камера остаётся.
ЛАДА. Камера – это тоже экран.
МАКС. Камера – это инструмент. Ты меня позвала не медитировать. Ты меня позвала бесплатно, чтобы я снял, как у тебя тут человек преображается.
ЛАДА. Я тебя позвала пережить.
МАКС. Я переживу и сниму.
Пауза. ЛАДА не спорит.
ЛАДА. У тебя батарея надолго?
МАКС. Одна. Запасную я не взял, потому что кто-то написал в анкете «розеток на объекте не будет».
ЛАДА. Их и не будет.
МАКС. Значит, одна. Кончится – кончится.
Он берёт камеру, включает. Красная точка. Ведёт объективом по комнате – медленно, профессионально.
МАКС. Стена. Окно. Лестница. Дырка в полу.
ЛАДА. Служебный проход.
МАКС. Дырка в полу с названием.
Он доходит до стойки. Останавливается.
МАКС. А это что?
Трогает цепь.
МАКС. Книга на цепи.
ЛАДА. Гостевая книга.
МАКС. На цепи?
ЛАДА. Её уносили.
АРКАДИЙ. Её не «уносили». Её трижды пытались украсть, и хозяин вместо того, чтобы убрать её отсюда, приковал.
МАКС (листает). «Спасибо за атмосферу». «Было холодно, но незабываемо». О. «Атмосферно, но тревожно».
ЛАДА. Вот это лучшее, что здесь написано.
МАКС. «Атмосферно, но тревожно»?
ЛАДА. Да.
МАКС. Это жалоба.
ЛАДА. Нет, это отзыв.
МАКС. Лада, человек написал, что ему было тревожно. Это значит, что ему было плохо.
ЛАДА. Это значит, что он до сих пор спит со светом.
Она мягко забирает у него журнал, закрывает.
ЛАДА. Садись. Я прочитаю правила этого места.
МАКС. Здесь есть правила?
ЛАДА. У любого места всегда есть свои правила. Просто обычно их не произносят вслух.
МАКС садится. Камеру кладёт на колени, не выключая. АРКАДИЙ подходит ближе – ему интересно, что она сделает с ремонтным списком.
ЛАДА (читает ровно, без нажима). Северное окно здесь не открывают. Вниз не спускаются. После одиннадцати ничего не двигают. Если гаснет свет — его не включают.
Пауза.
МАКС. Это что сейчас было?
ЛАДА. Правила этого места.
МАКС. «Если гаснет свет — его не включают». Это как?
ЛАДА. Это значит, что мы не бежим чинить темноту.
МАКС. Это значит, что тут электрощиток старый.
АРКАДИЙ. Умный.
ЛАДА. Макс, ты можешь всё рационально объяснить. Но ты приехал туда, где объяснения не нужны.
МАКС. Я приехал туда, где четыре запрета и ни одного объяснения. Это не ретрит, Лада, это квест.
ЛАДА. Хорошо. Объясняю. Северное окно не открывают, потому что рама сгнила, а ночью обещали сильный ветер.
Пауза.
МАКС. Спасибо. Вот так нормально.
ЛАДА. Тебе стало легче?
МАКС. Мне стало понятнее.
ЛАДА. Это разные вещи.
Она садится напротив. Закрывает глаза.
ЛАДА. Двенадцать часов. Ничего не потребляем, ничего не объясняем, ничего не доказываем.
МАКС. А есть тут что-нибудь?
ЛАДА. Овощной бульон в термосе.
МАКС. В смысле – кроме бульона?
ЛАДА. Тишина.
МАКС. Понял.
Пауза. Ветер за окном усиливается. Стекло дрожит.
ЛАДА. Закрой глаза.
Он не закрывает. Она это чувствует.
ЛАДА. Закрой глаза, Макс.
Он закрывает. Камера на коленях горит красной точкой.
ЛАДА. Дыши в живот. Не в грудь. В живот.
Тишина. Ветер.
И тут наверху, в башне, что-то тяжело падает.
Пауза.
МАКС (не открывая глаз). Это входит в программу интенсива?
Сцена 4. Кто стучал?
МАКС уже на ногах, с камерой.
ЛАДА. Сядь.
МАКС. Там наверху что-то упало.
ЛАДА. Дом старый. Ветер.
МАКС. Ветер уронил что-то тяжёлое.
ЛАДА. Сядь, пожалуйста.
Он садится – на самый край, готовый вскочить. Пауза.
Наверху – три отчётливых удара. Не «мистических». Просто кто-то трижды ударил чем-то тяжёлым.
Пауза.
МАКС. Ветер стучит три раза.
ЛАДА. Ветер делает что угодно.
МАКС. С паузами?
Из служебного проёма выходит САВЕЛЬИЧ – в своей обычной одежде, с ключами. Он не в образе, он просто шёл мимо по делу.
САВЕЛЬИЧ. Так. Что тут у вас?
ЛАДА (быстро, тихо). Это вы сейчас сделали?
САВЕЛЬИЧ. Что?
ЛАДА. Наверху. Стук.
САВЕЛЬИЧ. Я думал, это вы.
ЛАДА. Мы договаривались – после практики.
САВЕЛЬИЧ. Так я и не начинал! Я думал, вы там колонку поставили.
ЛАДА. Какую колонку?
САВЕЛЬИЧ. Ну звук. Люди сейчас всё со звуком делают. Я думал, у вас тоже звук.
Пауза. Оба смотрят наверх.
МАКС. Не стесняйтесь, продолжайте.
ЛАДА. Макс.
МАКС. Нет, серьёзно. Вы уже пять минут договариваетесь при мне. Я не мешаю. Я даже отвернусь.
ЛАДА. Мы не договариваемся.
МАКС. Вы шепчетесь.
ЛАДА. Мы решаем бытовой вопрос.
МАКС. Бытовой вопрос – это когда кто-то говорит «наверху упала швабра». А вы говорите «это вы сейчас сделали?».
Пауза.
АРКАДИЙ (с лестницы, невидимый). Я вам не швабра.
Удар. Ближе. Потом – по стене, отчётливо, изнутри комнаты.
Все замирают.
И тогда АРКАДИЙ спокойно выходит из прохода, руки в карманах, подходит к стене и бьёт по ней ещё раз – прямо у них на глазах, невидимый.
АРКАДИЙ. Вот. Это уже не колонка.
МАКС. Стоп. Кто это сделал?
САВЕЛЬИЧ. Никто.
МАКС. По стене стучит «никто»?
САВЕЛЬИЧ. Тут стена двойная. Между кладкой пустота. Там воздух ходит.
МАКС. Воздух стучит?
САВЕЛЬИЧ. Воздух гудит.
МАКС. А стучало.
САВЕЛЬИЧ. Ну значит, где-то отошло, и оно хлопает.
МАКС. Где?
САВЕЛЬИЧ. Сейчас найдём.
Он говорит это уже почти обиженно – он действительно хочет найти, потому что это его объект. МАКС идёт вдоль стены, простукивает сам. Раз, два.
МАКС. Здесь глухо. Здесь глухо. Здесь...
Он доходит до двери в служебный проём. Толкает её. Дверь идёт с люфтом и хлопает об ограничитель – тот же звук.
Пауза.
МАКС. Вот.
САВЕЛЬИЧ. Что «вот»?
МАКС. Вот ваш призрак. Дверь бьёт в ограничитель.
Он хлопает дверью ещё раз. Тот же звук. И ещё раз.
МАКС. Три раза, с интервалом. Ветер поймал створку – раз, два, три. Всё. Расходимся.
САВЕЛЬИЧ (разглядывая ограничитель). Слушай, а похоже.
ЛАДА. Пётр Савельевич.
САВЕЛЬИЧ. Да похоже же!
ЛАДА. Макс, ты сейчас лишаешь себя ценного опыта.
МАКС. Я сейчас дверь лишаю ценного опыта.
АРКАДИЙ. Это не дверь. Я стоял на лестнице и бил ботинком.
Он говорит это спокойно, в двух шагах от них. САВЕЛЬИЧ увлекает ЛАДУ в другой конец комнаты.
САВЕЛЬИЧ (ЛАДЕ, вполголоса). Он у вас всё так будет разбирать?
ЛАДА. Да.
САВЕЛЬИЧ. Тогда мне надо сильнее.
ЛАДА. Вам надо – как договаривались.
САВЕЛЬИЧ. Лада Валерьевна, я вам как специалист говорю: с этим человеком «как договаривались» не пройдёт.
ЛАДА. Одна история. Короткая.
САВЕЛЬИЧ. Понял.
Он уходит в служебный проём – недовольный, как актёр, которому урезали роль.
ЛАДА садится обратно. Дышит. МАКС тоже садится, довольный собой. Ставит камеру рядом.
ЛАДА. Продолжаем.
МАКС. Продолжаем.
Тишина. Ветер.
ЛАДА. Закрой глаза.
МАКС. Закрыл.
ЛАДА. Не закрыл.
МАКС. Закрыл.
Пауза. Тишина.
И тогда АРКАДИЙ подходит к линзе – громадной, тяжёлой, с гирляндой – упирается и толкает. Линза со скрежетом проезжает по полу полметра.
Оба вскакивают.
ЛАДА. Так.
Из служебного проёма моментально высовывается САВЕЛЬИЧ.
САВЕЛЬИЧ. Это не я!
ЛАДА. Я вижу, что не вы. Вы там.
САВЕЛЬИЧ. Именно что я здесь!
МАКС уже у линзы, с камерой.
МАКС. Она на роликах?
САВЕЛЬИЧ. Она на четырёхстах килограммах, вот на чём она.
МАКС. Тогда как?
САВЕЛЬИЧ. Не знаю.
МАКС. Скажите как.
САВЕЛЬИЧ. Я говорю: не знаю!
Пауза.
АРКАДИЙ. Наконец-то честный ответ.
МАКС. Хорошо. Тогда я её двину обратно.
САВЕЛЬИЧ. Не трогай!
МАКС. Почему?
САВЕЛЬИЧ. Потому что мы её в прошлом году впятером ставили и один потом две недели боком ходил!
Пауза. МАКС упирается в линзу. Толкает. Она не двигается. Он толкает сильнее. Ничего.
Пауза.
МАКС. Ладно.
ЛАДА. Что «ладно»?
МАКС. Ладно – значит, хорошо сделано. Молодцы.
ЛАДА (САВЕЛЬИЧУ, очень тихо). Если это ваша инициатива – предупреждайте меня заранее.
САВЕЛЬИЧ (так же тихо, в отчаянии). Лада. Я. Её. Не. Двигал.
ЛАДА. Тогда продолжайте в том же духе.
САВЕЛЬИЧ. В каком духе?!
Резкий стук в наружную дверь. Настоящий, человеческий, злой.
Все замирают.
Стук повторяется.
МАКС. А это тоже ветер?
Сцена 5. Пицца для цифрового детокса
Стук снова. САВЕЛЬИЧ идёт открывать. Врывается ветер, шум дождя.
Входит АРТЁМ – промокший насквозь, с термосумкой, в куртке с логотипом и надписью-бейджем «Артём», с большой картонной коробкой, которая заметно размокла снизу.
АРТЁМ. Здравствуйте. Пицца.
Долгая пауза.
ЛАДА. Что?
АРТЁМ. Пицца. Две. Одна с грибами.
ЛАДА. Сюда?
АРТЁМ. Маяк. Верхняя дорога, до конца, потом пешком.
ЛАДА. Здесь никто ничего не заказывал.
АРТЁМ (читает с наклейки на коробке). «Максим».
Пауза. Все смотрят на МАКСА.
МАКС. На стойку не ставь, там книга. Вон туда положи, на подоконник. Нет, не на этот, на тот.
Пауза.
АРТЁМ. То есть вы Максим.
МАКС. Я не говорил, что я Максим.
АРТЁМ. Вы сказали, куда ставить.
АРКАДИЙ. Попался.
ЛАДА. Ты заказал пиццу перед цифровым детоксом.
МАКС. Я заказал страховку от твоего ужина.
ЛАДА. У нас сегодня овощной бульон и тишина.
МАКС. Вот именно.
ЛАДА. Когда ты успел?
МАКС. На подъёме. Пока буксовал.
ЛАДА. То есть ты ехал на детокс и по дороге заказывал доставку пиццы.
МАКС. Я ехал на работу и по дороге заказывал себе ужин.
Пауза. Он забирает коробку. Она подтекает.
МАКС. Пицца мокрая.
АРТЁМ. Это коробка снаружи мокрая. Внутри нормально.
МАКС. А внутри тоже мокрая.
АРТЁМ. Это грибы.
Пауза.
АРТЁМ. Мне нужен код.
МАКС. Какой код?
АРТЁМ. Четыре цифры. Вам в приложении пришел. Вы диктуете – я закрываю заказ. Иначе он у меня так и будет висеть.
МАКС. Телефон в ящике.
АРТЁМ. Так достаньте.
ЛАДА. Он заблокирован. До восьми утра.
Пауза. АРТЁМ смотрит на ящик. Потом на ЛАДУ. Потом опять на ящик.
АРТЁМ. Это прикол такой?
ЛАДА. Это ретрит. В формате интенсива.
АРТЁМ. Девушка, у меня заказ висит.
ЛАДА. У вас есть редкая возможность просто отпустить ситуацию.
АРТЁМ. А у меня за это штраф.
МАКС. Ну напиши в поддержку. Скажи: форс-мажор, телефон клиента взят в заложники.
АРТЁМ. Чтобы написать, нужен интернет. А у вас тут даже связь не ловит.
ЛАДА. Это место блокирует любые внешние вибрации.
АРТЁМ. Я сейчас сам завибрирую. (Подходит к ящику). А если его... ну, об пол?
ЛАДА. Это монолитный алюминий. Выдерживает удар кувалдой.
АРТЁМ. Зачем?
ЛАДА. Чтобы гости не срывались.
АРТЁМ. Я не гость, но я сорвусь. У меня тут в термосумке еще два заказа остывают.
ЛАДА. Тогда мы вас больше не задерживаем. Пётр Савельевич, проводите молодого человека.
АРТЁМ. Не надо меня провожать, я сам...
Он открывает дверь. Ветер бьёт так, что дверь вырывается у него из рук и с грохотом уходит наружу. Слышно, как внизу шумит.
САВЕЛЬИЧ (навалившись). Держи! Закрывай!
Вдвоём они закрывают дверь. АРТЁМ стоит, тяжело дыша, с него льёт.
САВЕЛЬИЧ. Ты как сюда поднялся вообще?
АРТЁМ. На мопеде.
САВЕЛЬИЧ. На мопеде?
АРТЁМ. На мопеде.
САВЕЛЬИЧ. Нижнюю дорогу уже залило.
АРТЁМ. Я по верхней ехал.
САВЕЛЬИЧ. Верхнюю сейчас зальёт.
Пауза.
АРТЁМ. По ходу я обратно сейчас не поеду.
САВЕЛЬИЧ. Правильно.
АРТЁМ. А мне надо. У меня ещё два адреса.
САВЕЛЬИЧ. Я говорю: правильно, что не поедешь.
Пауза. АРТЁМ снимает куртку. С неё течёт на пол.
АРТЁМ. А до скольки этот ваш шторм?
САВЕЛЬИЧ. До утра.
АРТЁМ. До какого утра?
САВЕЛЬИЧ. До завтрашнего.
Пауза.
АРТЁМ. Понял.
ЛАДА собирается. Она смотрит на мокрого курьера, на коробку, на злого МАКСА с камерой – и принимает решение.
ЛАДА. Хорошо. Артём...
АРТЁМ. Откуда вы знаете, как меня зовут?
ЛАДА. У вас на куртке написано.
АРТЁМ. А. Точно.
ЛАДА. Артём, вы сейчас находитесь в помещении, где у людей идёт ретрит-интенсив. Я вас очень прошу: сядьте, согрейтесь и не участвуйте.
АРТЁМ. Я и не собирался.
ЛАДА. Вот и замечательно.
АРТЁМ. Мне четыре цифры нужны, а не ретрит.
Он садится на пол у стены, к батарее. Трогает батарею.
АРТЁМ. Батарея холодная.
САВЕЛЬИЧ. Котёл на минимуме.
АРТЁМ. А почему на минимуме?
САВЕЛЬИЧ. Потому что ретрит.
АРТЁМ. А. Ну да.
Он обхватывает колени. ЛАДА протягивает ему плед. Он берёт.
АРТЁМ. Спасибо.
АРКАДИЙ (глядя на него). Этот хотя бы по делу пришёл.
Пауза. ЛАДА ещё раз оглядывает комнату. Мокрый курьер на полу. Пицца на подоконнике. Ветер.
ЛАДА. Ничего. Наша программа стала живой.
МАКС. Скорее мокрой.
ЛАДА. Пётр Савельевич, вы, кажется, хотели проверить служебное помещение.
Пауза. САВЕЛЬИЧ понимает. Выпрямляется.
САВЕЛЬИЧ. Хотел.
ЛАДА. Проверьте.
Он уходит в служебный проём. ЛАДА гасит две свечи из трёх.
АРТЁМ. А зачем гасить свет?
ЛАДА. Пересядь, пожалуйста, поближе.
АРТЁМ. Мне и тут нормально.
ЛАДА. Поближе.
АРТЁМ вздыхает, перетаскивает плед, садится ближе.
МАКС (тихо, ЛАДЕ). Ты серьёзно будешь делать это при курьере?
ЛАДА. Я буду делать это с тем, кто есть.
Тишина. Ветер. Из служебного проёма – медленные шаги.
Сцена 6. Последний смотритель
Из темноты служебного проёма выходит САВЕЛЬИЧ. Он изменился: другая осанка, другой темп. На нём старый брезентовый плащ. В руке – большой рабочий фонарь. Не включённый.
Долгая пауза. Он смотрит поверх голов, в стену.
САВЕЛЬИЧ. Гости.
ЛАДА (тихо, довольно). Да.
САВЕЛЬИЧ. Сорок один год.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Сорок один год я тут отстоял. Зимы. Туманы. Чужие суда.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Море не забывает никого.
АРТЁМ. А это кто?
ЛАДА. Тише.
АРТЁМ. Он тут работает?
ЛАДА. Тише.
САВЕЛЬИЧ. Работал.
МАКС. Вы здесь служили когда?
Пауза. САВЕЛЬИЧ не ожидал вопроса так рано.
САВЕЛЬИЧ. Давно.
МАКС. Давно – это с какого года?
САВЕЛЬИЧ. С... молодости.
МАКС. Ага.
ЛАДА. Макс.
МАКС. Я слушаю, слушаю.
Он поднимает камеру. Красная точка.
САВЕЛЬИЧ (перехватывая инициативу, тяжелее). А последний, кто здесь был по-настоящему... он остался один. Совсем один. И сошёл с ума от одиночества.
Из тени выходит, освещаемый лучом света сверху, АРКАДИЙ. Спокойно. Впервые видимый для всех.
АРКАДИЙ. Не сходил.
Все поворачиваются. Пауза.
АРТЁМ. Ещё один.
ЛАДА (САВЕЛЬИЧУ, тихо). Это вы его привели?
САВЕЛЬИЧ (тихо). Я думал, это вы.
ЛАДА (тихо). Я не нанимала второго.
САВЕЛЬИЧ (тихо). И я никого не приводил. Я тут один работаю!
МАКС. Продолжайте, продолжайте. Не надо сбивать темп.
Пауза. САВЕЛЬИЧ окончательно решает, что его подставили, и идёт дальше – теперь уже назло.
САВЕЛЬИЧ. Так вот. Беляев. Он жил здесь один.
АРКАДИЙ. С женой.
САВЕЛЬИЧ. Жена его бросила.
АРКАДИЙ. Она умерла раньше.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ (не сдавая роль, очень тяжело). Вот видите... насколько всё было тяжело.
АРКАДИЙ. Не было тяжело. Было нормально.
САВЕЛЬИЧ. Четырнадцать суток он не спускался вниз.
АРКАДИЙ. Четверо.
САВЕЛЬИЧ. В некоторых источниках – четырнадцать.
АРКАДИЙ. В каких источниках?
САВЕЛЬИЧ. В местных.
АРКАДИЙ. В местных сидел Гнатюк со своим хостелом и выдумывал байки.
Пауза. САВЕЛЬИЧ меняет направление.
САВЕЛЬИЧ. Он знал каждое судно по гудку.
АРКАДИЙ. Не по гудку он их знал. По расписанию.
САВЕЛЬИЧ. По гудку.
АРКАДИЙ. Они ходили по расписанию. Я знал, какое идёт, ещё до того, как его было видно. При чём здесь слух? Просто бумажка на стене висела.
САВЕЛЬИЧ. Ну зачем вы так?
АРКАДИЙ. Как?
САВЕЛЬИЧ. Некрасиво.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Он вёл дневник. Каждый день он писал в дневник одно слово.
АРКАДИЙ. Он вёл вахтенный журнал. Туда записывают ветер, видимость и что случилось за смену.
САВЕЛЬИЧ. И одно слово.
АРКАДИЙ. Какое?
Пауза. Видно, что САВЕЛЬИЧ не подготовил слово.
САВЕЛЬИЧ. «Ждать».
Пауза.
АРКАДИЙ. Господи.
МАКС опускает камеру.
МАКС. Так. Стоп.
ЛАДА. Макс, не надо разбирать ситуацию.
МАКС. Я не разбираю. Я уточняю. (АРКАДИЮ.) Вы здесь работали когда?
АРКАДИЙ. С пятьдесят девятого.
МАКС. По?
АРКАДИЙ. По семьдесят восьмой.
МАКС. То есть вам сейчас сколько?
АРКАДИЙ. Сто три.
Пауза.
МАКС (ЛАДЕ). У тебя актёр легенду не выучил.
ЛАДА. Он не мой актёр.
МАКС. Ну конечно.
АРТЁМ. Извините, можно вопрос?
ЛАДА. Артём.
АРТЁМ. Просто один. Кто из вас за помещение отвечает?
САВЕЛЬИЧ. Я.
АРКАДИЙ. Я.
Пауза.
АРТЁМ. Тогда у вас в служебном коридоре с потолка капает.
САВЕЛЬИЧ (мгновенно другим голосом). Где капает?
АРТЁМ. Слева, у щитка. Я туда куртку вешал.
САВЕЛЬИЧ. Это конденсат, это ничего... (вспоминает, кто он, и снова тяжело) ...это маяк дышит.
АРКАДИЙ. Это конденсат.
САВЕЛЬИЧ. Это маяк дышит!
АРКАДИЙ. Маяк не дышит. Маяк – это башня, лестница и фонарь. Дышат люди и коровы.
Пауза. МАКС оживляется – он нашёл способ проверить.
МАКС. Хорошо. Простой вопрос обоим. Сколько ступеней в башне?
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Восемьдесят четыре.
АРКАДИЙ. Восемьдесят шесть.
САВЕЛЬИЧ. Восемьдесят четыре!
АРКАДИЙ. Вы считаете от площадки. А две нижние – в цоколе, под настилом. Их не видно, но они есть.
Пауза. САВЕЛЬИЧ открывает рот. Закрывает.
САВЕЛЬИЧ. Я по ним восемь лет хожу.
АРКАДИЙ. По восьмидесяти четырём. Я ходил по восьмидесяти шести.
МАКС (ЛАДЕ). Вот это уже интересно.
ЛАДА. Что именно?
МАКС. У тебя второй актёр знает объект лучше человека, который тут работает.
Пауза. САВЕЛЬИЧ отводит АРКАДИЯ в сторону и говорит вполголоса – так, что слышно всем.
САВЕЛЬИЧ. Слышь.
АРКАДИЙ. Слушаю.
САВЕЛЬИЧ. Ты чей?
АРКАДИЙ. Что?
САВЕЛЬИЧ. Ты от кого работаешь? Она тебя отдельно взяла?
АРКАДИЙ. Никто меня не брал.
САВЕЛЬИЧ. Слушай, я тебе как коллеге говорю. Так не делается. Меня наняли. Я подготовился. Она мне сказала: одна легенда, короткая. Одна! Я месяц думал, какую взять.
АРКАДИЙ. Вы её не взяли. Вы её выдумали.
САВЕЛЬИЧ. Я её адаптировал!
АРКАДИЙ. Вы сказали, что человек сошёл с ума. Человек не сходил с ума. Человек вёл журнал, чинил механизм, красил перила и два раза в месяц ездил в посёлок за хлебом и керосином.
САВЕЛЬИЧ. И кому это интересно?
Пауза.
АРКАДИЙ. Вот. Вот в этом всё и дело.
Пауза. САВЕЛЬИЧ оглядывается на ЛАДУ и понижает голос ещё сильнее.
САВЕЛЬИЧ. Ладно. Другой вопрос. Тебе сколько дали?
АРКАДИЙ. За что?
САВЕЛЬИЧ. За вечер.
АРКАДИЙ. Нисколько.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Нисколько?
АРКАДИЙ. Я тут живу.
САВЕЛЬИЧ. Живёшь? Тут?
АРКАДИЙ. Постоянно.
Пауза. САВЕЛЬИЧ выпрямляется. Он оскорблён – но совершенно не тем, чем следовало бы.
САВЕЛЬИЧ. Так ты бесплатно работаешь.
АРКАДИЙ. Я не работаю.
САВЕЛЬИЧ. Ты бесплатно выходишь, бесплатно говоришь и бесплатно всех поправляешь. Ты нам всем цену сбиваешь.
АРКАДИЙ. Кому «всем»?
САВЕЛЬИЧ. Людям! Которые этим живут!
АРКАДИЙ. Пётр Савельевич, вы чините котёл.
САВЕЛЬИЧ. Сегодня – нет!
Он отходит, оскорблённый. ЛАДА мягко перехватывает.
ЛАДА. Хорошо. У нас сейчас происходит что-то очень живое, и я предлагаю не раскладывать эту жизнь по косточкам.
МАКС. У нас сейчас два смотрителя и оба врут. Ты про это?
ЛАДА. Это не входило в нашу программу.
Пауза. Она сама слышит, что сказала.
ЛАДА. То есть – это уже входит в нашу программу.
МАКС. Ну естественно.
Он подходит к АРКАДИЮ вплотную, поднимает камеру.
МАКС. Ещё раз. В каком году умер Беляев?
АРКАДИЙ. В семьдесят восьмом.
МАКС. А маяк когда закрыли?
АРКАДИЙ. В девяносто шестом. После меня здесь ещё восемнадцать лет светили. Тюрин, потом Гнатюк.
Пауза.
МАКС. «После меня».
АРКАДИЙ. После меня.
МАКС. Хорошо. А похоронен он где?
Пауза.
АРКАДИЙ. В посёлке. Второй ряд от воды. Рядом с женой.
САВЕЛЬИЧ. Так там же старое кладбище, там давно не...
АРКАДИЙ. С семьдесят девятого.
Пауза. САВЕЛЬИЧ осекается.
САВЕЛЬИЧ. Красивое место.
АРКАДИЙ. Сыро.
Пауза.
МАКС (ЛАДЕ). Он у тебя играет Беляева.
ЛАДА. Он не у меня.
МАКС. Тогда чей он?
САВЕЛЬИЧ (показывая на МАКСА). Я думал, это его.
МАКС. Мой?!
САВЕЛЬИЧ. Ну ты же снимаешь. Притащил сюда деда с фактурой, даты с ним вызубрил. Стоишь, вопросы задаешь, как по бумажке. «А маяк когда закрыли, а похоронен где...» Ждешь, пока он на камеру отыграет.
ЛАДА. Макс... Подожди. Ты решил в рамках моей программы снять свой артхаус? За моей спиной?
МАКС. Какой артхаус? Я его впервые вижу!
САВЕЛЬИЧ. Конечно. А работает он «бесплатно», потому что ради искусства, да? Скрытая камера, все дела. Только хлеб у честных людей отбираете своими экспериментами.
МАКС. У меня своя съёмка, но у меня нет своего пенсионера!
АРКАДИЙ. Я не пенсионер. Не дожил до пенсии.
Пауза.
АРТЁМ. Извините. А розетка тут где-нибудь есть?
ЛАДА. Артём.
АРТЁМ. У меня телефон садится. Мне утром работать.
ЛАДА. У нас ночь цифрового детокса. Без всяких устройств.
АРТЁМ. Это у вас детокс. А я на доставке.
САВЕЛЬИЧ (машинально, деловито). За линзой, снизу. Только не дёргай, там провод короткий.
ЛАДА. Пётр Савельевич!
САВЕЛЬИЧ. А что я. Человек на работе.
АРТЁМ уходит за линзу с проводом. ЛАДА закрывает глаза на секунду – она держится.
АРТЁМ (из-за линзы). А код мне никак?
ЛАДА. Артём!
АРТЁМ. Я просто спросил. Четыре цифры – и я вам вообще не мешаю.
Он говорит это очень устало. Все на секунду замолкают.
И тут САВЕЛЬИЧ, решив, что его переигрывают на его же территории, идёт ва-банк. Он включает большой фонарь и направляет его в потолок.
САВЕЛЬИЧ. В ту ночь, когда он умер... огонь погас.
Пауза.
АРКАДИЙ. Огонь не погас.
САВЕЛЬИЧ. Погас.
АРКАДИЙ. Я проверял.
Очень короткая пауза.
САВЕЛЬИЧ (медленно, не сдаваясь). Он... и после смерти проверял.
АРКАДИЙ. Да.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ (с искренним чувством). Вот. Вот как надо любить свою работу.
Он выключает фонарь. ЛАДА тихо аплодирует одними пальцами.
МАКС. Гениально. Просто гениально.
ЛАДА. Спасибо.
МАКС. Это не комплимент, это диагноз. Выкатить такую сцену вообще без репетиций...
ЛАДА. Но тебя же зацепило.
МАКС. Зацепило, потому что это лютая халтура.
ЛАДА. Значит, ощутил вайб.
МАКС. Я бы денег дал, лишь бы это развидеть, а тут такой цирк - и совершенно бесплатно.
САВЕЛЬИЧ. Вот и я о том же.
Пауза. МАКС оборачивается на АРКАДИЯ – впервые с интересом, а не с подозрением.
МАКС. Слушайте, а вы тут вообще за кого?
АРКАДИЙ. За себя.
МАКС. И чего вам надо?
АРКАДИЙ. Чтоб вы уехали. Все.
МАКС. Все?
АРКАДИЙ. Все.
Пауза.
МАКС. Надо же. Первые честные слова за весь вечер.
ЛАДА. Вообще-то, первую честную вещь сказала я.
МАКС. Твоя на почетном втором месте.
Он разворачивается – и оказывается лицом к северному окну. Большая створка. Старый шпингалет. Стекло дрожит от ветра.
Пауза.
МАКС. А это что за окно?
ЛАДА. Северное.
МАКС. Которое здесь не открывают.
ЛАДА. Которое здесь не открывают.
Пауза.
МАКС. Почему?
Сцена 7. Северное окно
Все смотрят на окно.
САВЕЛЬИЧ (своим голосом, немедленно, деловито). Не трогай.
МАКС. Я просто спросил, почему.
САВЕЛЬИЧ. Потому что рама гнилая. Ей сорок лет, её ни разу не меняли. При таком ветре — ты её сейчас откроешь, а закрывать приедет уже ремонтная бригада. Створку вырвет с петлями, вода хлестанет внутрь, а там внизу щиток.
МАКС. Ну вот. Нормальный человеческий ответ.
ЛАДА. Северное окно здесь не открывают.
МАКС. Он же только что всё объяснил.
ЛАДА. Он назвал только техническую причину.
Пауза.
МАКС. А что, есть какая-то еще?
ЛАДА. Есть места, где не спрашивают «почему». Есть места, где просто не открывают окна.
АРКАДИЙ. Это не место. Это рама.
САВЕЛЬИЧ (ЛАДЕ, тихо и зло). Вы зачем сюда мистику приплетаете? Я вам список правил написал только для того, чтобы вы тут ничего не разломали.
ЛАДА (тихо). Пётр Савельевич, вы сейчас вышли из образа.
САВЕЛЬИЧ. Да при чём тут образ, я про раму!
МАКС. Стоп. Стоп-стоп-стоп.
Он поворачивается ко всем.
МАКС. Я понял вашу схему. Есть реальная причина – гнилая деревяшка. И есть та же самая причина, только сказанная замогильным шёпотом. И оп – это уже «древнее проклятие».
ЛАДА. Макс.
МАКС. Ты четыре пункта из инструкции по технике безопасности превратила в четыре заповеди.
ЛАДА. Я из сухой инструкции делаю атмосферу. Ценный опыт. Это моя работа.
МАКС. В народе это по-другому называется.
АРКАДИЙ. Точно.
Пауза. МАКС идёт к окну.
САВЕЛЬИЧ. Э. Э!
ЛАДА. Макс, не надо.
МАКС. Если дело тупо в раме – я открою, и мы её вдвоём удержим. А если это ваши сказки про «море не забывает» – я открою, и вообще ничего не будет.
САВЕЛЬИЧ. Я тебе русским языком говорю: вырвет раму!
МАКС. Тогда зачем она мне легенды рассказывает?
Он кладёт камеру на пол, объективом на створку. Берётся за шпингалет.
САВЕЛЬИЧ. Не смей!
Он открывает.
Створка не открывается – её вырывает. Гром, вода, ветер. Створка бьёт о стену. В комнату летит дождь, гаснут свечи. Что-то падает. Крик.
САВЕЛЬИЧ. Держи! Держи её!
Все бросаются к окну. АРТЁМ первым – он ближе всех. САВЕЛЬИЧ с ним. МАКС тянет створку на себя.
АРТЁМ. Я держу!
САВЕЛЬИЧ. Ниже бери! Ниже, за низ!
ЛАДА. Плед! Кто-нибудь – плед сюда!
САВЕЛЬИЧ. Не плед! Отвёртку! В сумке, сбоку, в кармане!
Втроём они заводят створку обратно. САВЕЛЬИЧ заклинивает её отвёрткой.
Пауза. Все мокрые. Вода на полу – широкая полоса, которая продолжает расти.
И тогда гаснет свет. Резко, полностью.
Пауза.
МАКС. Свет вырубило.
САВЕЛЬИЧ. Вырубило, потому что вода вниз пошла. Я про раму предупреждал?
МАКС. Предупреждал.
САВЕЛЬИЧ. Про щиток говорил?
МАКС. Говорил.
САВЕЛЬИЧ. Ну вот и любуйся.
Он находит в сумке фонарь, включает. Свет – рабочий, резкий, неприятный.
АРТЁМ (глядя в пол). У вас вода к двери течёт.
САВЕЛЬИЧ. Она не к двери течёт. Она вниз уходит. Тут уклон.
АРТЁМ. Куда вниз?
САВЕЛЬИЧ. В служебку.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Туда, где щиток.
Он идёт к проёму, светит вниз. Долго смотрит.
САВЕЛЬИЧ. Приехали.
ЛАДА. Что там? Сильно залило?
САВЕЛЬИЧ. Ничего хорошего.
ЛАДА. Мы можем с этим что-то...
САВЕЛЬИЧ. Можно. Завтра с утра.
Он возвращается. Снимает брезентовый плащ – роль окончена – и бросает его на стойку рядом с журналом.
САВЕЛЬИЧ. Всё. Спектакль окончен. Я больше не смотритель, я здесь только за котёл отвечаю.
Пауза. ЛАДА оглядывает комнату: вода, темнота, заклиненное окно, четверо мокрых людей.
ЛАДА. Так, ладно. Давайте выдохнем, сейчас мы всё это...
МАКС. Это тоже входит в программу?
ЛАДА. Нет.
Пауза. Впервые она отвечает коротко.
В стороне, у стены, стоит АРКАДИЙ. Он смотрит на воду, на темноту, на людей. И впервые за вечер он почти доволен.
АРКАДИЙ. Вот это я понимаю – полное погружение.
Ветер. Темнота.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Сцена 8. Не поднимай автомат
Та же комната. Темнее. Горит один большой рабочий фонарь САВЕЛЬИЧА, поставленный на стойку и направленный в потолок. Вода на полу стоит широкой полосой. Створка окна заклинена отвёрткой.
САВЕЛЬИЧ в резиновых сапогах из своей сумки – он единственный, кто занят делом. АРТЁМ сидит в пледе. МАКС снимает. ЛАДА стоит посреди комнаты и решает, что теперь говорить. АРКАДИЙ у линзы, наблюдает.
САВЕЛЬИЧ. Так. Говорю один раз, повторять не буду. К щитку не лезть, автомат не трогать.
МАКС. Я и не лез.
САВЕЛЬИЧ. Ты не лез, ты окно открыл. Пока тут болото, свет не включаем. Сначала убираем воду, потом даём электричество.
ЛАДА. Мы всё равно не собирались включать свет на интенсиве.
САВЕЛЬИЧ. Теперь и не соберётесь.
Он идёт вдоль полосы воды, смотрит на пол, трогает носком сапога настил.
АРТЁМ. А куда вода уходит?
САВЕЛЬИЧ. Никуда она не уходит. Она копится.
АРТЁМ. Так пусть уходит.
САВЕЛЬИЧ. Некуда ей уходить. Слив замуровали.
МАКС. В смысле замуровали?
САВЕЛЬИЧ. Тут нормальный сток был, в полу. Чугунный, ещё флотский. Он это помещение шестьдесят лет от потопов спасал. А в ремонт тут всё красотой зашили, кинули сверху настил — и с концами.
Пауза.
МАКС. То есть слив рабочий, его тупо ради эстетики заколотили?
САВЕЛЬИЧ. Ради красивых фоточек.
АРТЁМ. А вскрыть можно?
САВЕЛЬИЧ. Можно. Ключ у меня, замок технический, я сам вешал. Только там сейчас темень и воды по колено.
АРКАДИЙ. Не надо вскрывать.
Все поворачиваются. Он снова стоит в луче света и говорит впервые за долгое время – и теперь его слышат все.
САВЕЛЬИЧ. Чего?
АРКАДИЙ. Не трогайте слив. Пусть заливает.
ЛАДА. Простите?
АРКАДИЙ. Хозяин весь год ищет повод закрыть посуточную аренду. Ему надоели жалобы и мелкий ремонт. Вот ему повод. Он приедет, увидит воду, увидит щиток, увидит счёт за ремонт – и всё.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Погодите. Вы этого и добиваетесь? Чтобы он посуточку прикрыл?
АРКАДИЙ. Десять лет.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. В смысле десять лет?
АРКАДИЙ. С шестнадцатого года. С той недели, когда сюда втащили кровать и повесили табличку «гостевая книга».
ЛАДА. Вы работаете на хозяина?
АРКАДИЙ. Я работаю против него.
МАКС. О. Наконец-то нормальный конфликт.
Он поднимает камеру.
МАКС. Повторите, пожалуйста. И смотрите не в темноту, а вот сюда, в объектив.
АРКАДИЙ. Я не на камеру говорю.
МАКС. Все так сначала говорят.
Пауза. ЛАДА делает шаг к АРКАДИЮ. Она собранна: перед ней наконец кто-то с внятным интересом, а с интересом она работать умеет.
ЛАДА. Хорошо. Давайте начистоту. Вы из местных активистов?
АРКАДИЙ. Нет.
ЛАДА. Бывший сотрудник? Обидели с зарплатой?
АРКАДИЙ. Со мной рассчитались как положено.
ЛАДА. Претендуете на помещение?
АРКАДИЙ. Нет.
ЛАДА. Тогда что вам нужно?
АРКАДИЙ. Покой.
Пауза.
ЛАДА. Красиво сказано. Непонятно только, как это прорабатывать.
АРТЁМ. А мне понятно.
Все смотрят на него.
АРТЁМ. А чего? Человек просто хочет покоя. У меня сосед такой же. Вечно в подъезде объявы клеит, тишины просит.
Пауза.
АРТЁМ. Слушайте, а код мне дадут или как? Я б заказ закрыл и сидел не отсвечивал.
ЛАДА. Артём, у нас вообще-то затопление.
АРТЁМ. У меня вообще-то тоже.
Он приподнимает мокрую штанину. ЛАДА отворачивается.
САВЕЛЬИЧ (АРКАДИЮ, всё ещё практически). Слышь. Ты тут не командуй. Я эту воду не для хозяина спускаю. Я её спускаю, чтоб мне завтра стену перекладывать не пришлось.
АРКАДИЙ. Перекладывайте. Отличная мысль.
САВЕЛЬИЧ. Ты вообще кто такой?
АРКАДИЙ. Вы уже спрашивали.
САВЕЛЬИЧ. Я спрашивал, от кого ты. А теперь спрашиваю – кто.
Пауза. САВЕЛЬИЧ берёт фонарь и светит АРКАДИЮ прямо в лицо. Тот не щурится.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Свет в упор – а ты хоть бы моргнул.
АРКАДИЙ. Я не моргаю.
Пауза. САВЕЛЬИЧ медленно опускает фонарь. Луч ползёт по стене – и останавливается на большой фотографии в раме.
Сцена 9. Вы – Беляев
Луч на фотографии. САВЕЛЬИЧ смотрит на неё. Потом на АРКАДИЯ. Потом опять на фотографию.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Погодь...
ЛАДА. Пётр Савельевич.
САВЕЛЬИЧ. Да погодите вы.
Он подходит к фотографии вплотную. Светит. Возвращается. Светит на АРКАДИЯ. Опять на фотографию.
САВЕЛЬИЧ. Так вы – Беляев.
АРКАДИЙ. Дошло, наконец.
САВЕЛЬИЧ. Никакой не актёр. Беляев собственной персоной.
АРКАДИЙ. Аркадий Фёдорович.
Пауза.
ЛАДА. Пётр Савельевич, ну не проговаривайте вы ремарки.
САВЕЛЬИЧ. Ничего я не проговариваю.
ЛАДА. Вы вслух комментируете сцену, это всё рушит...
САВЕЛЬИЧ. Да я с этой фотки каждый месяц пыль смахиваю! Восемь лет подряд! Снимаю, протираю, вешаю на место и каждый раз думаю одно и то же.
ЛАДА. Что?
САВЕЛЬИЧ. Строгий мужик.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ (АРКАДИЮ). Строгий вы мужик.
АРКАДИЙ. Не без этого.
АРТЁМ встаёт, подходит к фотографии, смотрит. Потом на АРКАДИЯ. Потом опять на фотографию.
АРТЁМ. Одно лицо.
МАКС. Ещё бы. Под этот образ всё и лепили.
САВЕЛЬИЧ. Макс.
МАКС. Что «Макс»? Вы стоите в темноте с фонарём и говорите: вот фотография, а вот человек с фотографии. Это самый старый трюк на свете.
САВЕЛЬИЧ. Фотография семьдесят второго года.
МАКС. Я не спорю. Фотография старая, человек новый.
Он подходит к АРКАДИЮ, разглядывает в упор, обходит кругом.
МАКС. Свитер реальный. Руки тоже. Обувь только странная.
АРКАДИЙ. Какая была, в той и остался.
МАКС. Ну да, ну да.
Пауза.
МАКС. Вопрос на засыпку. Где вы торчали весь вечер?
АРКАДИЙ. Тут.
МАКС. Где тут?
АРКАДИЙ. В этой самой комнате. Почти всё время.
Пауза.
МАКС. Хотите сказать, стояли тут, а мы вас в упор не видели?
АРКАДИЙ. Выходит так.
МАКС. И не слышали.
АРКАДИЙ. Если мне не нужно было – не слышали.
МАКС. Удобно.
АРКАДИЙ. Очень.
Пауза. МАКС отходит. Он не сдаётся – он выстраивает.
МАКС. Ладно. Давайте обрисую, как это смотрится со стороны. Местный кадр, знает тут всё лучше персонала. Восемьдесят шесть ступенек. Кладбище с семьдесят девятого. Всё чётко, бьётся по фактам, гуглится по архивам.
АРКАДИЙ. Именно.
МАКС. Линза сдвинулась, когда все отвернулись.
АРКАДИЙ. Не все.
МАКС. Я стоял спиной.
АРКАДИЙ. Вы стояли спиной.
МАКС. И возникаете вы всегда из темноты, тютелька в тютельку, ровно в тот момент, чтобы он текст забыл.
САВЕЛЬИЧ. Вот это правда.
МАКС. Короче, объяснение у меня есть. Скучное, зато логичное.
Пауза.
АРКАДИЙ. Вот и хорошо.
МАКС. Что «хорошо»?
АРКАДИЙ. Хорошо, что есть. Мне вас убеждать не надо.
МАКС. Не надо?
АРКАДИЙ. Мне от вас нужно только одно: чтобы вы все уехали отсюда. Поверите вы в меня или нет – мне до лампочки.
Пауза.
МАКС. Не уеду.
АРКАДИЙ. Дорогу размыло.
МАКС. Тем более.
Пауза. АРТЁМ возвращается к своему пледу.
АРТЁМ. Так. Я правильно понимаю, что он покойник?
АРКАДИЙ. Правильно.
АРТЁМ. Окей.
Пауза.
АРТЁМ. Пиццу, значит, не вы заказывали?
АРКАДИЙ. Нет.
АРТЁМ. Тогда едем дальше.
Он садится. Помолчав:
АРТЁМ. А в договоре вы прописаны?
АРКАДИЙ. В каком ещё договоре?
АРТЁМ. Ну у хозяина. В объявлении. Если тут постоянно человек живёт, это же надо указывать.
САВЕЛЬИЧ. Он не человек.
АРТЁМ. Тем более надо.
Пауза.
МАКС. Тебя вообще не кроет от происходящего?
АРТЁМ. Меня кроет от того, что час ночи, я торчу на маяке, и у меня носки насквозь мокрые. Остальное – лирика.
МАКС (ЛАДЕ). Видишь? Он тебе сейчас всю съёмочную группу перевербует.
ЛАДА. У меня вся группа – это ты.
Пауза.
МАКС. Ну да.
Он опускает камеру. Впервые за вечер.
САВЕЛЬИЧ садится на ящик для телефонов. Он тяжело дышит – не от страха, а оттого, что восемь лет вдруг встали в другом порядке.
САВЕЛЬИЧ. Восемь лет...
АРКАДИЙ. Что?
САВЕЛЬИЧ. Восемь лет я туристам байки про вас травлю. Что вы тронулись. Что вас жена бросила. Что бродите тут по ночам.
АРКАДИЙ. Последнее – чистая правда.
САВЕЛЬИЧ. И вы всё это время стояли рядом?
АРКАДИЙ. Иногда в двух шагах.
САВЕЛЬИЧ. И молчали?
АРКАДИЙ. Один раз не выдержал. Когда вы ляпнули экскурсии, что я в петлю залез.
САВЕЛЬИЧ. Было дело...
АРКАДИЙ. Я на вас тогда ведро скинул.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. В апреле?!
АРКАДИЙ. В апреле.
САВЕЛЬИЧ. Я ж думал, полка сорвалась!
АРКАДИЙ. Я надеялся, вы намёк поймёте.
Пауза. САВЕЛЬИЧ встаёт. Начинает ходить. Это не страх – это ревизия.
САВЕЛЬИЧ. Так. Погодите-ка. А в позапрошлом, в июне, когда подо мной стремянка ни с того ни с сего сложилась?
АРКАДИЙ. Моя работа.
САВЕЛЬИЧ. За что?!
АРКАДИЙ. Вы гирлянду на башню цепляли.
САВЕЛЬИЧ. А холодильник? Который гудит второй год и ни один мастер разобраться не может?
АРКАДИЙ. Холодильник – это просто сломанный холодильник. Я не ломаю всё подряд.
САВЕЛЬИЧ. А семейка в августе? Которая среди ночи свинтила? Я ж с утра приезжаю, а маяк пустой, ключи в замке, деньги на столе!
АРКАДИЙ. Гендер-пати.
САВЕЛЬИЧ. Чего?
АРКАДИЙ. У них было гендер-пати. С хлопушками. В два часа ночи.
САВЕЛЬИЧ. Так они детей ждали!
АРКАДИЙ. У них была вечеринка по узнаванию пола ребёнка. С хлопушками. В два ночи.
САВЕЛЬИЧ. Они ж детей ждали!
АРКАДИЙ. Я тоже кое-чего ждал. Например, чтобы в два ночи над ухом не бабахали.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А тот чудак с укулеле?
Пауза.
АРКАДИЙ. Три дня я терпел.
САВЕЛЬИЧ. И?
АРКАДИЙ. На четвёртый я вынес его гитарку на площадку и кинул под ливень.
САВЕЛЬИЧ. Так я ж её нашёл потом! Я её феном сушил! Сам в бюро находок отвозил!
АРКАДИЙ. И зря.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. А Валя?
АРКАДИЙ. Что Валя.
САВЕЛЬИЧ. Валя в мае уволилась. Наотрез отказалась сюда одна приходить убираться. Говорит, там кто-то в тяжелых ботинках топчется.
АРКАДИЙ. Валентина Николаевна протирала линзу половой тряпкой.
САВЕЛЬИЧ. И что?!
АРКАДИЙ. Той самой, которой перед этим мыла пол.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Ну... это, конечно, некрасиво.
АРКАДИЙ. Я ей доступно объяснил.
САВЕЛЬИЧ. Ботинками вы ей объяснили!
АРКАДИЙ. Других способов коммуникации у меня не предусмотрено.
Пауза. САВЕЛЬИЧ садится обратно. Проводит рукой по лицу.
САВЕЛЬИЧ. Я ж хозяину каждый раз отписывался: на объекте всё ровно, замечаний нет, клиенты придуриваются.
АРКАДИЙ. В курсе. Я читал из-за вашего плеча.
САВЕЛЬИЧ. Восемь лет я вас выгораживал!
АРКАДИЙ. Восемь лет вы прикрывали себя. Иначе он спросил бы, куда вы смотрите.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Ну, тоже верно.
Пауза. ЛАДА всё это время стоит в стороне. Она молчала дольше, чем молчала за весь вечер.
ЛАДА. Знаете, что самое неприятное?
САВЕЛЬИЧ. Ну?
ЛАДА. Что я всё это время работала. Даже когда линза поехала. Я стояла и прикидывала, как это назвать в своем интенсиве.
МАКС. И как?
ЛАДА. «Точка невозврата».
МАКС. Неплохо.
ЛАДА. Плохо. Я это придумала за две секунды, и это значит, что я это придумала заранее.
Пауза. Она садится на пол. Просто садится, как человек, у которого кончилась программа.
ЛАДА. Я больше ничего не веду. Я просто здесь.
МАКС. Запиши, а то забудешь. Хорошая фраза для ведущей.
ЛАДА. Непременно.
Пауза. Слышно, как капает. АРТЁМ, в пледе, спрашивает – без всякого подтекста, просто потому, что молчание неудобное:
АРТЁМ. А вам не скучно?
Пауза. АРКАДИЙ оборачивается.
АРКАДИЙ. Что?
АРТЁМ. Ну сорок восемь лет. Одна комната. Не скучно?
Пауза.
АРКАДИЙ. Мне не бывает скучно. Мне бывает шумно.
Пауза.
АРТЁМ. Принял.
Он поправляет плед. САВЕЛЬИЧ сидит, глядя в одну точку. И вдруг – с растущим профессиональным возмущением:
САВЕЛЬИЧ. Так, стоп.
АРКАДИЙ. Что ещё.
САВЕЛЬИЧ. Стоп-стоп-стоп. Десять лет, вы сказали.
АРКАДИЙ. Десять.
САВЕЛЬИЧ. Так это вы?
АРКАДИЙ. Что я?
САВЕЛЬИЧ. Отзывы! Это вы десять лет писали: шаги, сырость, тревожно, странный мужчина в коридоре?
Сцена 10. Я их не писал
Пауза.
АРКАДИЙ. Я не писал никаких отзывов.
САВЕЛЬИЧ. Да ладно вам врать.
АРКАДИЙ. Мне незачем.
САВЕЛЬИЧ. А кто тогда?
АРКАДИЙ. Ваши гости.
Пауза.
АРКАДИЙ. Я стучал. Они писали.
САВЕЛЬИЧ. Прямо все?
АРКАДИЙ. Не все. Отзывы оставляет примерно каждый пятый. Но если человеку испортить ночь – напишет обязательно.
МАКС. А если не портить?
АРКАДИЙ. Тогда молчит. Довольные люди ничего не пишут. Уезжают и забывают.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Так вот почему у нас за восемь лет ни одного нормального...
АРКАДИЙ. Три было. В марте.
САВЕЛЬИЧ. А что случилось в марте?
АРКАДИЙ. Меня здесь не было.
САВЕЛЬИЧ. Вы куда-то уезжаете?!
АРКАДИЙ. Иногда мне становится неинтересно.
Пауза. ЛАДА делает шаг вперёд. Она наконец поняла, где находится.
ЛАДА. Подождите.
АРКАДИЙ. Что.
ЛАДА. Вы десять лет специально делали так, чтобы люди жаловались на сырость, шаги и странного мужика?
АРКАДИЙ. Да.
ЛАДА. Регулярно. Каждый заезд.
АРКАДИЙ. По мере сил.
Пауза.
ЛАДА. Поэтому я и выбрала этот маяк.
Пауза. Долгая.
АРКАДИЙ. Что?
ЛАДА. Я целый месяц искала подходящий объект. Перерыла всё побережье. Мне нужно было место с отвратительной репутацией. И я его нашла: две звезды, сырость, шаги, «хозяин не выходит на связь», «атмосферно, но тревожно». Я как прочитала, сразу поняла: вот оно. Место, где ещё не научились врать.
АРКАДИЙ. Я вас отпугивал.
ЛАДА. А я именно ради этого и забронировала.
Пауза.
АРКАДИЙ. Я отпугивал вас десять лет.
ЛАДА. И сделали такую рекламу, какую я за всю свою практику не видела. Её за деньги не купишь. Такое можно только заслужить.
Пауза. АРКАДИЙ отходит. Он не растерян – он пересчитывает.
САВЕЛЬИЧ. Аркадий Фёдорович.
АРКАДИЙ. Не сейчас.
САВЕЛЬИЧ. Аркадий Фёдорович, я вам как местный скажу. У нас в посёлке нормальные гостиницы полупустые стоят. С завтраком, с парковкой, с чистым бельём. А сюда на три месяца вперёд не пробиться.
АРКАДИЙ. Почему?
САВЕЛЬИЧ. Потому что у них рейтинг: четыре запятая восемь звезд. А у нас две звезды и «странный мужчина».
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Я вам больше скажу. Хозяин в прошлом году хотел ремонт затеять: всё побелить, окна нормальные поставить. Я ему говорю – делайте, конечно. А он прикинул что-то и говорит: «А не будет ли слишком скучно?».
Пауза.
АРКАДИЙ. Прямо так и сказал?
САВЕЛЬИЧ. Так и сказал.
МАКС. Понимаете, что вы наделали?
АРКАДИЙ. Я делал всё, чтобы им было на что жаловаться.
МАКС. Вы создавали атмосферу.
АРКАДИЙ. Какую?
МАКС. Тревожную.
Пауза.
АРКАДИЙ подходит к стойке. Кладёт руку на журнал.
АРКАДИЙ. Сорок восемь лет. И всё, чего я добился, – что сюда теперь не пробиться.
Пауза. ЛАДА говорит мягко, почти сочувственно, и от этого хуже.
ЛАДА. Вы просто выбрали не тот инструмент. Плохие отзывы больше никого не пугают. Плохой отзыв – это значит, что место – настоящее.
АРКАДИЙ. А что тогда пугает?
ЛАДА. Скука.
Пауза.
АРКАДИЙ. Я не знаю, что такое скука. У меня есть только ночь.
Тишина. Слышно, как капает.
И тут АРТЁМ, который всё это время смотрел в пол, поднимает голову.
АРТЁМ. Слушайте...
ЛАДА. Не сейчас.
АРТЁМ. У вас книгу водой смывает.
Сцена 11. Вахтенный журнал
Все оборачиваются. Полоса воды дошла до стойки. Стойка стоит криво – одна ножка ушла в размокший настил. Большой журнал сползает к краю.
ЛАДА. Гостевую? Оставьте, потом высушат.
Она даже не двигается. АРТЁМ привстаёт.
АРТЁМ. Да она сейчас в воду уйдёт.
ЛАДА. Артём, у нас щиток заливает.
АРКАДИЙ – уже у стойки.
АРКАДИЙ. Осторожно, не так!
Он пытается поднять журнал – цепь коротка, стойка кренится. Он не может ни поднять её, ни оторвать цепь.
АРКАДИЙ. Савелий! Держите стойку.
Двое держат. МАКС снимает.
ЛАДА. Это всего лишь гостевая книга. Ей ничего не будет, обложка в плёнке.
АРКАДИЙ. Это не гостевая книга.
ЛАДА. А что тогда?
Пауза. Он держит стойку. Он знает, что сейчас скажет, и знает, чего это стоит.
АРКАДИЙ. Вахтенный журнал. Мой.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. В смысле «мой»?
АРКАДИЙ. С пятьдесят девятого по семьдесят восьмой. Мои смены.
САВЕЛЬИЧ. Настоящий?
АРКАДИЙ. Настоящий.
САВЕЛЬИЧ. Вот этот вот? На цепи? В который они пишут, что им «крипово»?
АРКАДИЙ. Вот этот.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. И хозяин разрешил туристам писать прямо поверх?
АРКАДИЙ. Не поверх. Там оставалось восемьдесят чистых страниц. Он посчитал.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Посчитал он...
АРКАДИЙ. Теперь понимаете?
Стойка кренится сильнее. Журнал уходит вниз, цепь натягивается.
САВЕЛЬИЧ. Не удержим! Ножка совсем ушла.
АРКАДИЙ. Снимайте цепь.
САВЕЛЬИЧ. Замок снизу, под настилом. Я сам его туда прятал, чтоб не перекусили.
АРКАДИЙ. Ну так снимайте.
САВЕЛЬИЧ. Там же вода!
АРКАДИЙ. Пётр Савельевич.
Пауза.
АРКАДИЙ. Там ваш замок. Ваш ключ. Снимайте.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Понял.
Он лезет в сумку, достаёт связку. Идёт к проёму, светит вниз. Останавливается.
САВЕЛЬИЧ. Так. Там воды по колено, и темень сплошная.
АРТЁМ. Давайте я фонарь подержу.
САВЕЛЬИЧ. Тут не держать надо! Мне нужно, чтоб свет падал прямо на руки. А я на спине лежать буду, замок-то снизу, обе руки заняты.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Заодно и слив открою, раз уж полез. Чтоб два раза не нырять.
ЛАДА всё это время не двигалась. Теперь она подходит к стойке. Смотрит на журнал. Осторожно приподнимает обложку.
ЛАДА. Стоп.
Пауза.
ЛАДА. Настоящий журнал смотрителя.
АРКАДИЙ. Я так и сказал.
ЛАДА. Пятьдесят девятый год.
АРКАДИЙ. Отойдите.
Она не отходит. Она читает.
ЛАДА. «Ветер норд-вест, семь баллов. Видимость две мили. Огонь исправен».
Пауза.
ЛАДА. И так двадцать лет?
АРКАДИЙ. Девятнадцать. Пятьдесят девятый неполный.
ЛАДА. Гостям сюда больше писать нельзя.
АРКАДИЙ. Что?
ЛАДА. Высушить — и под стекло.
Пауза. АРКАДИЙ очень медленно поворачивает к ней голову – так же, как в первом действии.
АРКАДИЙ. Отойдите от журнала.
ЛАДА. Я его не трогаю.
АРКАДИЙ. Вы его уже трогаете.
Стойка кренится. Журнал уходит ещё ниже, обложка касается воды.
САВЕЛЬИЧ. Чего ждём-то?!
АРКАДИЙ. Идите!
САВЕЛЬИЧ. Да мне свет нужен! Нормальный, направленный! У меня фонарь ещё в апреле сдох, я его чисто от розетки гоняю, а розеток у нас больше нет!
Пауза. Все смотрят друг на друга.
И потом все смотрят на МАКСА.
Точнее – на камеру в его руках. С большим аккумулятором.
Сцена 12. Камера или свет
Пауза.
МАКС. В смысле?
САВЕЛЬИЧ. На камере батарея съёмная?
МАКС. Да.
САВЕЛЬИЧ. Мощная?
МАКС. Нормальная.
САВЕЛЬИЧ. К моему фонарю подойдёт. У меня переходник в сумке, я так на объектах третий год спасаюсь, когда свет вырубают.
Пауза.
МАКС. А камера?
САВЕЛЬИЧ. А камера отключится.
Пауза.
МАКС. То есть, либо я снимаю, либо вы видите, куда лезете.
САВЕЛЬИЧ. Да.
Пауза. МАКС не двигается.
ЛАДА. Макс.
МАКС. Помолчи.
ЛАДА. Ты же ради этого сюда приехал.
МАКС. Я сказал: помолчи.
Пауза. Он смотрит на АРКАДИЯ.
МАКС. Один вопрос.
АРКАДИЙ. Ну.
МАКС. Вы можете пройти сквозь стену?
Пауза.
АРКАДИЙ. Нет.
МАКС. А что можете?
АРКАДИЙ. Двигать тяжести. Стучать. Появляться и исчезать. Всё.
МАКС. Маловато.
АРКАДИЙ. Мне хватает.
Пауза.
МАКС. У меня на этой батарее записан весь вечер. Два смотрителя, причём один – не смотритель. Человек, который не щурится от яркого света. И линза в четыреста кило, которая сдвинулась на полметра на глазах у четверых свидетелей.
АРКАДИЙ. И что?
МАКС. А то, что я четыре года снимаю людей, которые торгуют чудесами. Четыре года. Все до единого – шарлатаны. И впервые в жизни у меня в кадре то, что я никак не могу объяснить.
Пауза.
АРКАДИЙ. Хотите, я пройду по комнате, а вы меня не увидите?
МАКС. Хочу.
АРКАДИЙ. И что вы тогда снимете?
Пауза.
МАКС. Пустую комнату.
АРКАДИЙ. Вот именно.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Макс. Журнал сейчас смоет.
Пауза. Долгая.
МАКС снимает камеру с плеча. Открывает отсек. Вынимает большой аккумулятор. Красная точка гаснет.
Отдаёт САВЕЛЬИЧУ.
Пауза.
АРТЁМ. Ты вырубил камеру ради журнала?
МАКС. Да.
Пауза. Больше он ничего не говорит. Ставит камеру на пол, объективом в стену.
САВЕЛЬИЧ роется в сумке, находит переходник, ставит батарею в фонарь. Фонарь вспыхивает – ярко, по-рабочему, совсем не по-театральному.
САВЕЛЬИЧ. О. Хорошая батарея.
Он берёт ключи, зажимает фонарь под мышкой и лезет в служебный проём. Видно только свет и ноги.
САВЕЛЬИЧ (снизу). Стойку держите!
АРКАДИЙ и АРТЁМ держат. ЛАДА придерживает обложку журнала, чтобы не мокла.
САВЕЛЬИЧ (снизу). Так... вот он, родимый... Господи, кто ж его сюда саморезами...
Металлический звук. Долгая возня.
САВЕЛЬИЧ (снизу). Тяните цепь!
Цепь ослабевает. АРКАДИЙ поднимает журнал – обеими руками, тяжело, как поднимают вещь, а не реликвию.
Снизу – резкий гулкий звук, потом шум уходящей воды.
САВЕЛЬИЧ (снизу). Пошла!
Полоса воды на полу начинает медленно тянуться к проёму.
САВЕЛЬИЧ вылезает – мокрый по грудь, с фонарём и ключами. Садится прямо на пол.
САВЕЛЬИЧ. Всё. С утра просушим.
Пауза. Все смотрят на АРКАДИЯ с журналом в руках.
АРКАДИЙ. Спасибо.
САВЕЛЬИЧ. Да не за что.
АРКАДИЙ. Я вам. (Смотрит на МАКСА).
САВЕЛЬИЧ. Я понял.
Сцена 13. Под стекло
Тише. Воды на полу почти нет. Ветер за окном ослабевает – слышно, что шторм уходит. Фонарь стоит на стойке и светит в потолок.
АРКАДИЙ сидит с журналом на коленях, открытым. АРТЁМ доедает холодную пиццу.
АРТЁМ. Будет кто-нибудь ещё пиццу?
САВЕЛЬИЧ. Давай.
Он берёт кусок. Ест.
АРТЁМ. Она размокла совсем.
САВЕЛЬИЧ. Тут всё размокло.
ЛАДА подходит к АРКАДИЮ. Садится рядом. Смотрит на страницы. Не трогает.
ЛАДА. Журнал надо сушить, проложив бумагой. И никакого фена.
АРКАДИЙ. Я знаю.
ЛАДА. И писать в нём больше никто не будет.
АРКАДИЙ. Разумеется.
ЛАДА. Его место под стеклом.
Пауза.
АРКАДИЙ. Никакого стекла. Это рабочий журнал.
ЛАДА. Он и под стеклом останется журналом.
АРКАДИЙ. Нет.
Пауза. Она не спорит. Встаёт, отходит. Говорит уже не ему – САВЕЛЬИЧУ.
ЛАДА. Пётр Савельевич. Хозяин вообще понимает, что у него здесь настоящее?
САВЕЛЬИЧ. Хозяин понимает, что у него здесь протечка.
ЛАДА. Так скажите ему.
Пауза. САВЕЛЬИЧ жуёт. Медленно перестаёт жевать.
САВЕЛЬИЧ. Аркадий Фёдорович.
АРКАДИЙ. Что?
САВЕЛЬИЧ. Вы хоть понимаете, что сейчас произошло?
АРКАДИЙ. Я спасал журнал.
САВЕЛЬИЧ. Вы при четырёх свидетелях заявили, что это подлинный вахтенный журнал смотрителя маяка.
АРКАДИЙ. Заявил.
САВЕЛЬИЧ. С фамилией. С датами.
АРКАДИЙ. С датами.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Аркадий Фёдорович, с такой штукой он эту лавочку не прикроет.
Пауза.
САВЕЛЬИЧ. Он теперь ремонт проплатит. Раму эту злосчастную на северном окне наконец поменяет. Под ваш вахтенный журнал витрину закажет с подсветкой. И в объявлении первой строкой пустит.
ЛАДА. Не в объявлении. Просто перестанет прятать настоящее.
САВЕЛЬИЧ. Во-во. Прямо так и напишет.
Пауза.
АРКАДИЙ. Я спасал журнал.
САВЕЛЬИЧ. Спасли бизнес хозяина. Поздравляю.
Долгая пауза. АРКАДИЙ закрывает журнал. Кладёт руку сверху.
МАКС (с пола, рядом с погасшей камерой). Слушайте.
САВЕЛЬИЧ. Ну?
МАКС. А если хозяину ничего не говорить?
Пауза.
ЛАДА. Нас четверо.
МАКС. И что?
ЛАДА. То, что промолчать может один. Двое – уже сложно. А четверо – это уже не тайна, это анонс.
Пауза.
АРТЁМ. Да я вообще никому не скажу.
САВЕЛЬИЧ. Ты первый и расскажешь.
АРТЁМ. Это почему ещё?
САВЕЛЬИЧ. Потому что завтра на смене спросят, где ты ночью пропадал.
Пауза.
АРТЁМ. Ну да.
Он смотрит в потолок.
АРТЁМ. «Был на маяке. А там потоп и покойник».
САВЕЛЬИЧ. Вот именно.
АРТЁМ. А что, не так, что ли?
САВЕЛЬИЧ. Так. В том-то и беда, что так.
Пауза. АРКАДИЙ сидит неподвижно, с журналом.
ЛАДА (тихо, ему). Могли бы и промолчать.
АРКАДИЙ. Не мог.
ЛАДА. Могли. Намок бы, потом высох. Через месяц никто бы и не вспомнил.
АРКАДИЙ. Не высох бы. Там чернила.
Пауза. За окном заметно светлее. Ветер почти стих.
ЛАДА. Шторм уходит.
САВЕЛЬИЧ. К шести дорогу откроют.
АРТЁМ. О. Отлично.
Он встаёт, разминает ноги, идёт к своей мокрой куртке.
АРТЁМ. Ну, хоть заказ закрою.
Сцена 14. Пять звёзд
Раннее утро. Серый свет. Комната после катастрофы: мокрый пол, заклиненное окно, сдвинутая линза, кривая стойка. АРКАДИЙ стоит у стены с журналом. САВЕЛЬИЧ сматывает удлинитель. ЛАДА собирает свечи. МАКС укладывает мёртвую камеру в чехол.
АРТЁМ. Связь появилась.
САВЕЛЬИЧ. Быстро.
АРТЁМ. Одна палка. Хватит.
Копается в телефоне. Убирает.
АРТЁМ. Всё. Заказ закрыл.
МАКС. А код?
АРТЁМ. Я поставил «клиент недоступен».
МАКС. Так я же был доступен.
АРТЁМ. Ты был в ящике. В заложниках.
Пауза.
МАКС. Логично.
ЛАДА открывает ящик, отдаёт МАКСУ телефон. Он берёт не глядя, прячет в карман.
ЛАДА. Двенадцать часов не вышло.
МАКС. Одиннадцать с половиной.
Пауза.
ЛАДА. Одиннадцать с половиной.
МАКС. Из двенадцати.
ЛАДА. Я поняла, Макс.
Пауза. Она застёгивает сумку.
ЛАДА. Отзыв напишешь?
МАКС. Напишу.
ЛАДА. Я тебя ни о чём не прошу.
МАКС. Я знаю.
Он садится на подоконник, достаёт телефон, но в него не смотрит – смотрит в комнату. И начинает вслух подбирать слова. Не для кого-то – для себя, словно пробуя фразы на слух.
МАКС. Так. «Приехал на ретрит».
Пауза.
МАКС. Нет. «Приехал на выходные».
Пауза.
МАКС. «Приехал на выходные. Ночью вырубило свет. Затопило служебку. Отопление не работало».
САВЕЛЬИЧ. Котёл-то работал.
МАКС. «Отопление работало на минимуме по просьбе организатора».
САВЕЛЬИЧ. Вот. Так-то честнее.
МАКС. «Северное окно вырвало ветром. Раму не меняли сорок лет».
САВЕЛЬИЧ. Сорок один.
МАКС. «Сорок один. Персонал толком не предупредил».
САВЕЛЬИЧ. Я же предупреждал!
МАКС. «Персонал предупреждал, но так, что ничего не поймёшь».
САВЕЛЬИЧ. Вот это уже точнее.
Пауза.
МАКС. «Ночью по дому бродит посторонний».
АРКАДИЙ отрывается от журнала. Слушает.
МАКС. «Организатор наняла местного, чтобы он изображал бывшего смотрителя. Вскрылось через пару часов».
ЛАДА. Это обязательно?
МАКС. Обязательно.
ЛАДА. Ладно.
МАКС. «Спать было невозможно. Еда промокла. Дорогу размыло. Уехать было нельзя».
АРКАДИЙ делает шаг вперёд. В нём впервые за всю ночь что-то оживает.
АРКАДИЙ. Вот. Вот так все и пишите.
МАКС. Я так и пишу.
АРКАДИЙ. Про раму – отдельно. Прямо подробно, с годом.
МАКС. Уже.
АРКАДИЙ. И напишите, что хозяин на связь не выходит.
МАКС. Он и не выходил.
АРКАДИЙ. Ну вот так и пишите.
Пауза. МАКС дописывает. Читает про себя. Кивает.
МАКС. «Незабываемо. Пять звёзд».
Короткая пауза.
АРКАДИЙ. Что?
МАКС. Пять звёзд.
АРКАДИЙ. Вы же только что перечислили...
МАКС. Я перечислил факты. А звёзды ставят не за факты. Звёзды – за то, буду ли я об этом рассказывать.
Пауза.
МАКС. Да я об этом до конца жизни буду рассказывать.
Он убирает телефон.
ЛАДА – ровно, без торжества, просто фиксируя факт:
ЛАДА. Вот так ты и получил ценный опыт.
Пауза.
Снаружи шум подъехавшей машины. Хлопают двери. Голоса – громкие, весёлые, люди с раннего парома.
САВЕЛЬИЧ (глядя в окно). О. Следующие жильцы приехали.
ЛАДА. Уже?
САВЕЛЬИЧ. Заезд с восьми. Я вам вчера говорил: корпоратив, двенадцать душ. Хозяин ни дня не пропускает, всё наперёд расписано.
ЛАДА. Сюда? После всего этого?
САВЕЛЬИЧ. Так они же понятия не имеют, что здесь было.
Голоса приближаются. Смех.
ГОЛОС ПЕРВЫЙ (за дверью). Это здесь тот самый бывший маяк?
ГОЛОС ВТОРОЙ. Тут-тут, я по фоткам узнаю.
ГОЛОС ПЕРВЫЙ. Народ, осторожнее, тут скользко!
ГОЛОС ТРЕТИЙ. Сначала колонку занесите!
Пауза. АРКАДИЙ очень медленно поворачивает голову к двери.
ГОЛОС ВТОРОЙ. А призрак где?
Стук в дверь.
САВЕЛЬИЧ смотрит на АРКАДИЯ. ЛАДА смотрит на АРКАДИЯ. МАКС и АРТЁМ смотрят на АРКАДИЯ.
Стук повторяется.
Это его дом. Открывать ему.
АРКАДИЙ кладёт журнал на кривую стойку. Идёт к двери. Открывает.
ГОЛОС ВТОРОЙ. Ой, здрасьте! А правда, что у вас тут призрак водится?
Пауза.
АРКАДИЙ. Призрак съехал. (Приподнимается на цыпочки, чтобы получше рассмотреть приехавших). Но ради вашей компании обещал вернуться.
ЗАНАВЕС.