Колотов

Формула зачатия

Запланированная беременность в двух действиях

Иллюстрация к пьесе «Формула зачатия»

Пять ролей: три женские, две мужские.

Официальное авторское согласие на постановку можно получить по адресу:

О пьесе

Комедийная история о беспросветно уставших многодетных родителях Вадике и Оле, чьи долгожданные два часа тишины прерываются визитом Марины — школьной знакомой Вадика. Строгая учёная-генетик, основываясь на собственной выборке, объявляет Вадика репродуктивным феноменом и предлагает ему стать донором биологического материала естественным путём, чтобы она успела забеременеть до отъезда на стажировку в США. Измученная Оля соглашается ради возможности поспать и выставляет девять условий, однако строго распланированная процедура зачатия идёт не по плану из-за вмешательства влюблённого коллеги Саши и внезапного возвращения тёщи. В результате научный проект терпит крах, но возникший хаос помогает обеим парам героев разобраться в своих истинных чувствах, осознав ценность настоящей любви, заботы и семейной поддержки.

Содержание пьесы
  1. Действующие лица
  2. Место действия
  3. Действие первое
  4. Сцена 1. Вторжение
  5. Сцена 2. Презентация
  6. Сцена 3. Условное согласие
  7. Сцена 4. Саша
  8. Сцена 5. Чаепитие
  9. Действие второе
  10. Сцена 6. Тёща
  11. Сцена 7. Разоблачение
  12. Сцена 8. Ромео и Джульетта
  13. Сцена 9. Признание в любви

Действующие лица

  • ВАДИК (Вадим Анатольевич Сычёв): муж Оли, измотанный отец троих детей.
  • ОЛЯ (Ольга): жена Вадика, крайне уставшая многодетная мать, мечтающая только о сне.
  • МАРИНА (Марина Певцова): бывшая одноклассница Вадика, прагматичная доктор биологических наук и генетик.
  • САША (Александр): младший научный сотрудник, коллега Марины, который тайно и безответно в нее влюблен.
  • АНТОНИНА ПАВЛОВНА: мама Оли, властная и вездесущая теща Вадика.

Место действия

Провинциальный город Тихоградск. Гостиная Вадика и Оли. Комната выглядит так, будто здесь произошёл взрыв на фабрике детских товаров: на люстре висят колготки, на спинках стульев сушатся ползунки, посреди комнаты – манеж, доверху забитый пластиковыми шариками. На полу валяется зловещего вида музыкальный плюшевый бегемот.

Четыре двери: спальня, ванная, кухня, входная. У самой входной двери, в самом неудобном месте, какое только можно придумать, стоит кошачий лоток – так, что через него приходится переступать каждому входящему. На ковре клок серой шерсти. В углу когтеточка. Кот на сцене не появляется.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена 1. Вторжение

Вадик, в растянутой футболке со следами срыгивания на плече и в спортивных штанах с вытянутыми коленками, в разных носках (один цветастый, другой черный), стоит посреди комнаты. Он мерно, как зомби, покачивается из стороны в сторону, нежно прижимая к груди радионяню.

Дверь спальни медленно, со скрипом открывается. На пороге – Оля в безразмерном махровом халате. Глаза полузакрыты, на лице печать вселенской скорби. Она пересекает комнату, механически, не глядя, переступив через лоток, доходит до высокого шкафа, прислоняется лбом к дверце – и засыпает стоя. Вадик на неё не смотрит. Вадик качается.

Бегемот на полу сам собой загорается синим глазом и хрипло выдаёт две ноты «Чунга-Чанги». Оба замирают. Оля не просыпается. Бегемот сам собой гаснет. Вадик выдыхает, делает три бесшумных шага к столику, трогает тыльной стороной ладони кружку. Кружка холодная. Он ставит её обратно и возвращается на своё место – качаться.

ВАДИК (напевает хриплым, сорванным шёпотом). Спи, моя радость, усни… В доме погасли огни… Папа устал, как собака… Папе бы в изолятор. На сутки. Там тихо. Там кормят.

Из радионяни – мерное шипение помех и тихое сопение.

ОЛЯ (глухо, не отрывая лба от шкафа). Вадик. Коля спит в кроватке. В спальне. Ты двадцать минут укачиваешь кусок пластика с антенной.

ВАДИК (останавливается, смотрит на радионяню, моргает). Да? А он так правдоподобно сопит…

ОЛЯ. Это помехи.

ВАДИК. Слушай, а может, я его в манеж положу? Пусть полежит, а я хоть чаю попью. Я горячий чай пил последний раз в Турции. В две тысячи девятнадцатом.

ОЛЯ. И выключи её со своей стороны.

ВАДИК. Чего?

ОЛЯ. Радионяню. Она двусторонняя, Вадик. В прошлый раз ты при ней сорок минут ругался на Илью Петровича. А я всё слышала. Каждое слово. Лёжа. С Колей на груди.

ВАДИК (бледнеет). Всё?

ОЛЯ. Всё. Включая то, что ты думаешь про мою маму.

Вадик тянется к тумблеру. В этот момент на столе оживает телефон – вибрирует, ползёт по столешнице. Вадик хватает его быстрее, чем успевает подумать: телефон – единственный предмет в доме, способный разбудить Колю. Палец соскальзывает, и на всю комнату включается голосовое сообщение.

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ (из телефона, громко и неотвратимо). Вадик! Мы гуляем! Я старших на площадку увела, потом к Валентине заведу, у неё качели! Я капусту купила! Вечером заеду – и чтоб мне без этих ваших…

Вадик судорожно жмёт на экран. Тишина. Радионяня так и остаётся включённой. Она будет лежать на виду и мигать зелёным огоньком всю пьесу.

ОЛЯ (не открывая глаз). Что мама сказала?

ВАДИК. Ничего. Гуляют.

ОЛЯ. Вадик.

ВАДИК. Старших мама на площадку увела. Потом к Валентине. У нас окно, Оля. Два часа окна.

Оля медленно отклеивает лоб от дверцы шкафа. Это первое движение её лицевых мышц за всю сцену.

ОЛЯ. Два часа.

ВАДИК. Два.

ОЛЯ. Я лягу.

ВАДИК. Ложись.

ОЛЯ. Я не дойду.

Оля делает шаг к спальне. Раздаётся резкий, пронзительный звонок во входную дверь.

Вадик вздрагивает, радионяня выскальзывает из его рук и падает прямо на плюшевого бегемота. Бегемот немедленно загорается синим глазом и радостно, во всю мощь: «Чунга-Чанга, синий небосвод!»

И тут происходит то, чего от Оли не ожидает никто. Полусонная женщина в халате пересекает комнату одним движением – быстро, точно и страшно, как атакующая цапля, – падает на бегемота, находит на нём что-то на ощупь, и музыка обрывается. Оля возвращается к шкафу и прислоняется лбом к дверце. Всё это занимает три секунды. Глаза она так и не открыла.

ВАДИК (с уважением). Ты мать.

ОЛЯ. Я мать.

Звонок повторяется – длинный, требовательный, не терпящий возражений.

ОЛЯ. Если это из опеки, пусть приходят через час. Старшие как раз вернутся с площадки.

Вадик подхватывает с дивана подушку – как щит – и крадётся к двери. Смотрит в глазок. Лицо вытягивается.

ВАДИК. Оля… Там женщина.

ОЛЯ (с закрытыми глазами). Открой. Если это смерть, скажи, что я согласна, но пусть сначала даст мне поспать полчаса.

ВАДИК. Она в костюме. И с укладкой. Оля, у неё на губах красная помада! В нашем подъезде! Это галлюцинация от недосыпа!

ОЛЯ. Открой, Вадик.

Вадик неуверенно поворачивает замок и приоткрывает дверь на цепочку.

На пороге стоит Марина. Безупречно скроенный строгий костюм, очки в тонкой оправе, волосы стянуты в идеальный узел. В руках – дорогой ноутбук и небольшая сумочка. Она выглядит как инопланетный разум, случайно приземлившийся на свалке.

Марина сканирует Вадика с ног до головы, задерживая взгляд на пятне от срыгивания.

МАРИНА. Вадим Сычёв. Визуальная идентификация подтверждена. Хотя фенотипически ты просел. Осанка ухудшилась процентов на сорок.

ВАДИК (ошарашенно). Марина?! Певцова? Из одиннадцатого «Б»?! Ты… ты же в Москву уехала. Науку двигать.

МАРИНА. Двигаю. Впусти меня, у нас критически мало времени.

ВАДИК. Марин, тут такое дело. У нас тут немного… эпицентр материнства. Мы не ждали гостей. У меня даже чай без заварки.

МАРИНА (снимает цепочку через щель отработанным движением и решительно толкает дверь). Чаепитие – неэффективная трата ресурса. Я по делу.

Марина входит. Первое, что она делает, – переступает через кошачий лоток. Не глядя. Как через бордюр.

МАРИНА. У вас кот.

ВАДИК. Где-то есть. Третью неделю не видели. Еда исчезает – значит, живой.

Вадик машинально протягивает руку. Марина её жмёт – крепко, коротко, по-деловому. Потом, не отпуская его взгляда, достаёт из сумочки баллончик, брызгает себе на ладонь и тщательно, палец за пальцем, растирает антисептик.

ВАДИК. …Понял.

Марина проходит в центр гостиной, брезгливо переступая через погремушки.

ОЛЯ (от шкафа, не двигаясь). Вадик. Кто это?

ВАДИК (суетясь, ногой задвигает грязные ползунки под диван). Оленька, это Марина! Мы в школе вместе учились! Она… она учёный!

МАРИНА (поворачивается к Оле, слегка кивает). Ольга. Добрый день. Поздравляю с успешным завершением третьего цикла гестации. Ваш индекс фертильности вызывает глубокое научное уважение.

ОЛЯ (моргает, пытаясь переварить услышанное). Мой индекс чего?

МАРИНА. Ваша репродуктивная система работает как швейцарские часы. Именно поэтому я здесь. Мне нужен ваш муж. Для одного краткосрочного проекта.

ОЛЯ (тяжело вздыхает, отклеивается от шкафа). Проекта. Он мебель собирать не умеет. У него руки из… швейцарских часов растут.

МАРИНА. Физический труд не потребуется. Проект носит исключительно биологический характер. Мне нужно поговорить с Вадимом наедине.

Оля смотрит на безупречную Марину. Потом на помятого Вадика с подушкой в руках. На её лице не шевелится ни один мускул ревности: для ревности нужны силы.

ОЛЯ. Знаете что, Марина? Берите. Проектируйте. Делайте с ним что хотите. Только ради всего святого, не будите Колю. Это мой младший.

ВАДИК (возмущённо). Оля! Ты куда?! Ты оставишь меня с ней наедине?! Она же терминатор в юбке!

ОЛЯ (разворачиваясь к спальне). Вадик, твоя смена. Я в спальню. Если начнём тонуть – разбуди, я покажу, где спасательные жилеты.

У двери она оборачивается.

ОЛЯ. И не ешь детское печенье. Оно единственное в этом доме, что я считаю своим.

Оля скрывается за дверью спальни. Щелчок замка звучит как приговор. Вадик остаётся один на один с Мариной в центре хаоса.

МАРИНА (глядя Оле вслед, с искренним восхищением). У неё превосходно атрофирован инстинкт ревности. Это редкость. Я бы взяла у неё кровь.

ВАДИК. У нас так не принято.

МАРИНА. Знаю. Поэтому и не спрашиваю.

Марина деловито подходит к журнальному столику, сдвигает в сторону гору влажных салфеток, ставит ноутбук. Затем ловким движением вытягивает из-под телевизора кабель HDMI – так, будто делала это здесь тысячу раз.

ВАДИК (прижимая к себе подушку, как щит). Марин. Послушай. Я очень рад тебя видеть, правда. Десять лет после выпуска не виделись. Но если это сетевой маркетинг, крипта или пылесосы «Кирби» – у меня нет денег. У меня трое детей, ипотека и дёргающийся глаз.

Марина не отвечает. Она подключает кабель.

ВАДИК. Марин. Я серьёзно. У меня окно. Два часа окна. Первые за четыре месяца.

МАРИНА (не оборачиваясь). Я знаю. Сто двадцать минут. Я на них и рассчитывала.

Экран телевизора вспыхивает. На нём – титульный слайд:

ОПТИМИЗАЦИЯ РЕПРОДУКТИВНОГО ОКНА
Проект «Американский гражданин»
Кандидат: В. А. Сычёв

ВАДИК (читает вслух, шёпотом). Кандидат… Сычёв… Марин, а кандидат – это в смысле…

Марина достаёт из сумочки лазерную указку и нажимает кнопку. Красная точка зловеще замирает прямо на лбу Вадика.

МАРИНА. Присаживайся, Вадим.

Вадик садится.

Сцена 2. Презентация

Продолжение. Та же секунда.

Вадик сидит на краю дивана. На лбу у него красная точка лазерной указки. Он косит на неё глазами. Точка не двигается.

Марина стоит у телевизора. На экране – титульный слайд. Радионяня лежит на полу, мигает зелёным огоньком. Она будет мигать всю сцену.

МАРИНА (смотрит на часы). Четырнадцать ноль девять.

ВАДИК. Чего?

МАРИНА. Ничего. Фазу социальной прелюдии я опускаю. Перехожу к эмпирическим данным. Слайд первый.

Щелчок. На экране – школьная фотография сутулого одиннадцатиклассника Сычёва. Под фотографией подпись:

КАНДИДАТ В. А. СЫЧЁВ, 11 «Б»
Осанка: вопросительный знак

ВАДИК. Это у тебя откуда?

МАРИНА. Выпускной альбом. Страница четырнадцать. (Красная точка ползёт по его силуэту на экране.) Обрати внимание на угол наклона позвоночника. Двадцать два градуса. В шестнадцать лет.

Вадик поднимает руку. Как в школе. Ровно, до уровня уха.

МАРИНА. Вопросы в конце.

Вадик опускает руку. Тянется к столику, берёт из пачки детское печенье, оглядывается на дверь спальни и быстро откусывает.

МАРИНА. Слайд второй.

Щелчок. Рядом со школьной фотографией появляется график. Кривая идёт почти вертикально вверх и упирается в верхний край экрана.

МАРИНА. Динамика твоей репродуктивной продуктивности за четыре года. Трое детей. Средний интервал между родами и следующим зачатием – три и две десятых месяца.

ВАДИК (смущённо поправляет футболку). Ну… Оля просто таблетки забывала пить.

МАРИНА. Ольга не забывала. Ольга принимала их регулярно, я видела выписку. (Пауза.) Ты пробил гормональную контрацепцию, Вадим. Дважды.

ВАДИК. Я… чего?

МАРИНА. Я работаю с популяционной генетикой одиннадцать лет. Я такого не видела. Ты – феномен. Ты абсолютный альфа-самец.

Свет гаснет. Остаётся один луч сверху, на Вадика. Обрушивается музыка – медь, литавры, нечто невыносимо героическое.

Вадик медленно поднимается. Растянутая футболка каким-то образом больше не выглядит растянутой. Он ставит ногу на манеж, как на поверженного врага, разворачивает плечи, подхватывает с пола памперс и держит его перед собой, как знамя. Откуда-то берётся ветер и треплет ему волосы. Тридцать секунд Вадик стоит в позе, в которой человек не стоял со времён монументальной скульптуры.

Музыка обрывается. Свет включается. Вадик стоит посреди гостиной в той же растянутой футболке, с памперсом в вытянутой руке. Марина смотрит на него поверх очков.

МАРИНА. Сядь.

Вадик садится. Памперс кладёт на колени. Не отдаёт.

МАРИНА. Слайд третий. Отбракованные кандидаты.

Щелчок. На экране – таблица. Одиннадцать строк, фотографии из того же альбома, у каждой красный крест.

ВАДИК (привстаёт). Это же… это же весь наш класс.

МАРИНА. Не весь. Девушек я исключила по формальному признаку.

ВАДИК. Ты проверила весь одиннадцатый «Б»?!

МАРИНА. И параллельный. Я взломала базы двух поликлиник и одного репродуктивного центра.

ВАДИК. А Серёга? Серёга же качок!

МАРИНА. У Серёги олигозооспермия на фоне приёма стероидов. Серёга бесплоден, Вадим. Серёга – красивая пустая коробка.

ВАДИК (мстительно). Ага.

МАРИНА. Ковалёв – вазэктомия, двадцать первый год. Лаптев – четыре брака, ноль детей, при этом четыре брака. Это тоже диагноз, просто не медицинский.

ВАДИК. А Лёха Морозов? Лёха – вообще…

МАРИНА. Морозов подходит идеально. Морозов живёт в Новосибирске. Четыре часа лёта плюс трансфер. Окно закроется, пока он будет получать багаж. (Пауза.) География, Вадим. Ты победил географию.

ВАДИК (тихо, себе). Я победил географию…

Вадик поднимает руку.

МАРИНА. В конце. Слайд пятый.

ВАДИК. А четвёртый?

МАРИНА. Четвёртый – по запросу.

ВАДИК. По какому запросу?

МАРИНА. Ты поймёшь.

Щелчок. На экране – две фотографии рядом. Слева Вадик у подъезда, снятый явно без его ведома. Справа – монументальный чёрно-белый бык. Между ними столбцы цифр.

СЛАЙД 5. СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ
Сычёв В. А. vs бык-производитель голландской породы
Победитель: Сычёв

ВАДИК. Марин.

МАРИНА. По конверсии он тебе уступает на девять процентов. Правда, он один обслуживает четыреста голов, а ты – одну. Но мы оцениваем не объём, мы оцениваем точность.

ВАДИК. Марин, а бык-то зачем?

МАРИНА. Для масштаба. Слайд шестой.

Щелчок. На экране, вместо ожидаемого слайда, – крупная, очень подробная фотография двух мышей в процессе копуляции.

Пауза.

МАРИНА (не моргнув). Не обращайте внимания. Это мыши.

ВАДИК. Кому «не обращайте»? Марин, тут я один.

МАРИНА. Осталось с лекции. (Щелчок.)

На экране – карта Соединённых Штатов. Поверх карты крупно: «21».

МАРИНА. Слайд шестой. Цель проекта. Через три недели я улетаю на длительную стажировку в Массачусетский технологический. Мой биологический возраст – тридцать два. Овариальный резерв снижается примерно на девять процентов в год. Мой план: роды на территории США. Ребёнок получает гражданство по праву почвы. Мне нужна гарантия зачатия до пересечения границы. До вылета двадцать один день.

ВАДИК. А… а замуж?

МАРИНА. Что – замуж?

ВАДИК. Ну, обычно сначала… человека находят.

МАРИНА. Я нашла.

Красная точка возвращается на лоб Вадика.

МАРИНА. Слайд седьмой.

Щелчок. На экране – скан первой страницы судебного решения. Поверх него – заголовок.

СЛАЙД 7. ПРАВОВАЯ БАЗА
XIV поправка, раздел 1
Trump vs. Barbara, 30.06.2026 – 6:3

МАРИНА. Тридцатого июня Верховный суд Соединённых Штатов шестью голосами против трёх отменил указ четырнадцать сто шестьдесят и подтвердил гражданство по праву рождения. В том числе для детей родителей с временным статусом. Решение вступило в силу немедленно.

ВАДИК. Это хорошо?

МАРИНА. Это единственная хорошая новость за два года. И я не знаю, сколько она проживёт. Поэтому – двадцать один день, Вадим. Не двадцать два.

ВАДИК. Слушай, а ты вообще уверена, что…

МАРИНА. Слайд восьмой.

Щелчок. На экране появляется уравнение. Оно занимает весь экран.

Формула: P = 1 − ∏ (1 − pᵢ · e^−λ), i от 1 до n

Оно должно быть читаемо с последнего ряда и производить впечатление личного оскорбления.

ВАДИК (читает вслух). «Пэ равно один минус…» (сдаётся) Марин. А по-русски?

МАРИНА. По-русски – вероятность успешного зачатия в ограниченном периоде. «Эн» – количество копулятивных итераций. «Лямбда» – коэффициент стресса. «Пэ и» – индивидуальная вероятность за одну итерацию. У среднестатистического мужчины твоего возраста «пэ и» болтается в районе жалких ноль целых пятнадцати сотых.

ВАДИК. А у меня?

МАРИНА (поворачивается к нему). А у тебя «пэ и» стремится к единице. Ты не человек, Вадим. Ты снайперская винтовка Драгунова в мире генетики.

Пауза. Вадик пробует это на вкус.

ВАДИК (тихо). Снайперская винтовка…

МАРИНА. Драгунова.

ВАДИК. Драгунова. (Ещё тише.) Слышала бы Оля.

Он выпрямляет спину.

ВАДИК. Марин, я, кажется, понял. Тебе надо, чтобы я… ну… сдал. В баночку. Я готов. Где баночка?

МАРИНА. Запрос принят. Слайд четвёртый.

Она щёлкает назад. По экрану в обратном порядке проносятся: решение суда, карта Америки, мыши, голландский бык.

ВАДИК. Мыши.

МАРИНА. Мыши.

Щелчок. На экране:

СЛАЙД 4. ОТКЛОНЁННЫЕ МЕТОДЫ
Криоконсервация: −30…40 % подвижности
ЭКО: от 4 месяцев

МАРИНА. Банки спермы отпадают. При заморозке подвижность падает на треть. Процедура ЭКО – от четырёх месяцев: протокол, стимуляция, пункция, перенос, ожидание. У меня двадцать один день. Мне нужен свежий, необработанный биоматериал. Прямая, так сказать, интродукция.

ВАДИК (печенье замирает у рта). Прямая… что?

МАРИНА (строго, поверх очков). Естественный метод, Вадим. Коитус. Соитие. Половой акт.

Печенье выпадает из руки Вадика на ковёр.

Тишина. Из радионяни – треск помех, скрип кровати, вздох Оли. Оба замирают. Помехи выравниваются в мерное сопение.

Вадик медленно поднимает руку.

МАРИНА. Да, Вадим.

ВАДИК. Со мной?

МАРИНА. Да.

ВАДИК. Ты и я?

МАРИНА. Именно. Слайд девятый.

Щелчок. На экране таблица с итоговой строкой.

СЛАЙД 9. СМЕТА
Отель – не требуется
Дезинфекция дивана – за счёт исполнителя
Экономия: 4 200 руб.

МАРИНА. Отель не требуется, помещение предоставляется. Диван будет продезинфицирован за мой счёт. Экономия – четыре тысячи двести. Алименты не предусмотрены, звонить на праздники не нужно, в графе «отец» – прочерк. Твои издержки по проекту – ноль.

ВАДИК. А… а моральные?

МАРИНА (смотрит в таблицу). Не оцифрованы.

ВАДИК. Марин…

МАРИНА. Слайд десятый. Тайминг.

Щелчок. Круговая диаграмма. Один сектор настолько мал, что к нему приходится вести выноску.

МАРИНА. Окно открылось сегодня в девять сорок и закроется завтра в девять ноль-ноль. Пик – четырнадцать тридцать. Ольга спит с младшим с четырнадцати до шестнадцати. Старших твоя тёща вернёт к шестнадцати. Пересечение всех трёх интервалов даёт сто двадцать минут. Из них: подготовка помещения – двенадцать. Гигиенические процедуры – девять. Восстановление исходного положения мебели – шесть.

Указка находит крошечный сектор.

МАРИНА. Собственно фрикции – пять-семь минут.

ВАДИК (оскорблённо). Пять-семь?! Ты меня с кем сравниваешь, с кроликом?!

МАРИНА. С кроликом было бы лестно. У кролика двадцать секунд.

ВАДИК. Марин.

МАРИНА. И восемь помётов в год.

Вадик садится обратно.

ВАДИК. А остальное? Тут ещё кусок остался. Большой.

МАРИНА. Резерв. На непредвиденное сопротивление донора.

ВАДИК. Сколько?

МАРИНА. Восемьдесят шесть минут.

ВАДИК. Ты заложила на меня восемьдесят шесть минут сопротивления?!

МАРИНА. Я закладывала по верхней границе.

ВАДИК. По верхней границе чего?

МАРИНА. Тебя, Вадим.

Марина достаёт из сумочки баллончик и начинает методично опрыскивать диван. Обильно, крест-накрест, как дезинфектор. На обивке остаётся тёмное мокрое пятно. Оно не высохнет до конца пьесы.

МАРИНА. Отбрось социальные конструкты. Рассматривай это как благотворительный взнос в генофонд. Никаких эмоций, никаких обязательств, чистая механика. Я даже могу не снимать очки, если тебя это смущает.

Она делает шаг к нему, деловито расстёгивая верхнюю пуговицу блузки.

ВАДИК (голос срывается на писк). Марин, ты с ума сошла?! Я женатый человек! У меня там жена спит! У меня тут… (оглядывается в панике) …у меня тут каша к потолку прилипла!

МАРИНА (не поднимая головы). Каша в протокол не входит.

ВАДИК. А Оля?! Оля же за стенкой!

МАРИНА. Ольга дала согласие.

ВАДИК. Оля сказала «берите»! Это не согласие! Это диагноз!

МАРИНА. Юридически это согласие.

ВАДИК. А по-человечески?!

МАРИНА (проверяет часы). Снимай штаны, Вадим. Время – деньги. А в моём случае – ещё и грин-карта для будущего эмбриона.

Вадик встаёт. Делает шаг назад. Спотыкается о музыкального бегемота. Бегемот загорается синим глазом и во всю мощь запевает «Чунга-Чангу».

Вадик смотрит на Марину. На облако антисептика. На жизнерадостного бегемота. На радионяню, мигающую зелёным.

Глаза его закатываются. Он издаёт сдавленный писк и падает спиной точно в детский манеж, подняв фонтан пластиковых шариков. Шнурок его спортивных штанов цепляется за угол манежа и затягивается.

Бегемот поёт.

МАРИНА (достаёт блокнот, записывает). Физиологический шок. Потеря сознания. «Требуется дополнительное время на реанимацию донора». Резерв сопротивления – минус четыре минуты.

Она подходит к манежу. Замечает затянувшийся шнурок. Из лучших побуждений тянет за один конец. Узел затягивается намертво.

МАРИНА. Это поправимо.

Она бьёт Вадика по щекам – методично, как реаниматолог.

МАРИНА. Вадим. Вадим, очнись. Овуляция не ждёт.

Вадик не откликается. На экране телевизора светится круговая диаграмма с крошечным сектором. Радионяня мигает зелёным. Бегемот поёт.

Марина выпрямляется и смотрит на часы.

МАРИНА. Четырнадцать двадцать одна. (Пауза.) Мы ещё успеваем.

Сцена 3. Условное согласие

Продолжение. Та же секунда.

Вадик лежит в манеже среди пластиковых шариков. Над бортиком торчат только ноги: на одной яркий цветастый носок, на другой – чёрный, однотонный. Шнурок его спортивных штанов намертво затянут за угол манежа. На экране телевизора светится круговая диаграмма с крошечным сектором. Радионяня мигает зелёным. Бегемот поёт.

На журнальном столике, рядом с ноутбуком Марины, – электрический чайник и коробка с детской смесью. Чайник переехал в гостиную, когда родился Коля, и на кухню уже не вернулся.

МАРИНА. Вадим.

Ничего.

МАРИНА. Вадим, очнись.

Ничего. Бегемот доходит до «весело живём», давится и гаснет сам собой. Тишина.

Марина проверяет пульс на сонной артерии, смотрит на часы, делает пометку в блокноте. Оглядывается в поисках воды. На столике стоит кружка. Марина трогает её тыльной стороной ладони. Кружка холодная. Марина заглядывает внутрь – и то, что она там видит, заставляет её поставить кружку обратно.

Она снимает со спинки стула детское полотенце.

МАРИНА (человеку без сознания, ровно и деловито). Вадим. Ты в обмороке. Я намочу полотенце под кухонным краном, вымою руки до локтя и обработаю рабочие поверхности. Пять минут. Не вставай.

Пауза.

МАРИНА. Впрочем, ты и не встанешь.

Марина уходит на кухню. Слышно, как открывается кран.

Сцена пуста. Если не считать двух разных носков над бортиком манежа.

Дверь спальни открывается.

Оля. Тот же халат, тот же пучок. Она входит так, как входят в комнату, где точно никого нет.

Она пересекает гостиную, не глядя переступив через лоток. Проходит мимо манежа. В манеже лежит её муж. Она его не видит: чтобы увидеть, надо повернуть голову на двадцать градусов, а на это нужны силы.

Оля берёт со столика кружку, выливает содержимое в горшок с засохшим фикусом, ставит кружку обратно. Нажимает кнопку чайника. Чайник щёлкает и начинает набирать звук.

Оля стоит и ждёт. Глаза закрыты. Это первое дело за сегодня, которое она довела до второго шага.

Бегемот на полу загорается синим глазом и хрипло выдаёт: «Чунга-…»

Оля, не открывая глаз, делает шаг в сторону и ставит на него ногу. Бегемот замолкает. Ногу она не убирает.

Чайник закипает. Оля наливает. Пар. Она берёт кружку двумя руками и держит у груди. На две секунды в этом доме всё хорошо.

Она идёт с кружкой к дивану – и на полпути останавливается. Она смотрит на ноги, торчащие из манежа. Цветастый носок. Чёрный носок.

Оля ставит кружку на пол.

Она подходит к высокому шкафу – тому самому, к которому утром прислонялась лбом, – открывает дверцу, не глядя запускает руку в ящик и достаёт второй цветастый носок. Возвращается к манежу. Стягивает чёрный. Надевает цветастый. Расправляет резинку. Одёргивает, чтобы сидело ровно.

На лицо она так и не посмотрела.

Оля кладёт чёрный носок в карман халата, поднимает кружку и идёт дальше.

Она делает шаг к дивану – единственному месту, куда можно сесть. На обивке тёмное мокрое пятно. Оля смотрит на него. Она не понимает, что это. У неё нет сил на то, чтобы понять, что это. Она отворачивается.

Садится на пол, спиной к дивану. Кружка в ладонях. Подносит к губам.

Из радионяни – писк.

Оля замирает. Не дышит. Медленно, беззвучно ставит кружку на пол. Ждёт. Писк переходит в возню, возня – в мерное сопение. Оля выдыхает.

Снова берёт кружку. Подносит к губам.

Из радионяни – короткий вскрик.

Оля встаёт – быстро и бесшумно, – доходит до двери спальни, кладёт руку на ручку и стоит. Не открывает. Тишина. Потом сопение. Оля возвращается.

С кухни доносится короткое шипение аэрозоля. Оля на него не реагирует. Она вообще не помнит, что на кухне кто-то есть.

Кружка стоит на полу. Оля садится рядом и не берёт её. Четыре секунды не происходит ничего.

Потом она трогает кружку тыльной стороной ладони. Тем же движением, каким двадцать минут назад её трогал Вадик.

Кружка холодная.

Оля берёт её, поднимается и пьёт холодный чай. Стоя. Глядя в одну точку.

Допив, она поворачивается – и снова видит ноги в манеже. Теперь на них одинаковые носки. Задача закрыта. И именно потому, что задача закрыта, Оля впервые видит не носки, а человека.

Пауза.

ОЛЯ. Вадик.

Ноги не отвечают.

Оля подходит к манежу и заглядывает внутрь.

ОЛЯ. Вадик. Почему ты в манеже?

С кухни выходит Марина: рукава закатаны до локтя, в руке мокрое детское полотенце. Оля медленно поворачивает голову.

ОЛЯ. …А.

МАРИНА. Ольга. Мы виделись двадцать минут назад.

ОЛЯ. Да. Я думала, вы мне приснились.

Марина, не прекращая идти, кладёт мокрое полотенце Вадику на лицо. В манеже раздаётся сдавленный звук.

ОЛЯ. Вы из опеки?

МАРИНА. Нет.

ОЛЯ. Свидетельства о рождении в верхнем ящике. Прививочные карты там же. (Пауза.) Только оставьте мне кота.

МАРИНА. Ольга, я генетик. Я не забираю детей. Ваш муж потерял сознание, когда узнал, зачем я пришла.

ОЛЯ. А зачем вы пришли?

МАРИНА. За его генетическим материалом.

Оля обдумывает это дольше, чем следовало бы.

ОЛЯ. В смысле – почку? (Кивает.) За ипотеку – я согласна. Только пусть левую берёт. Правая у него после пива колет.

МАРИНА. Органы останутся на месте. Мне нужен разовый половой контакт с Вадимом с целью зачатия.

Пауза.

ОЛЯ. С Вадимом.

МАРИНА. Да.

ОЛЯ. С этим Вадимом?

МАРИНА. Да.

В манеже вздымается волна пластиковых шариков. Вадик садится, полотенце сползает ему на шею. Волосы дыбом. В руке – памперс, который он так и не отдал.

ВАДИК. Оля! Оленька! Клянусь, между нами ничего нет! Она сумасшедшая! Она хочет мою сперму!

ОЛЯ. Я в курсе, Вадик. Мне уже сказали.

ВАДИК (пытается вылезти, шнурок держит). Оля, она меня в презентации с быком сравнила!

МАРИНА. Ты победил быка.

ВАДИК. Я победил быка!

ОЛЯ. Вадик.

ВАДИК. Что?

ОЛЯ. Сядь.

Вадик садится обратно в шарики.

МАРИНА. Ольга, я ценю ваше время, поэтому коротко. Через двадцать один день я улетаю в Массачусетский технологический. Мне нужны роды на территории США: ребёнок получает гражданство по праву почвы. Окно овуляции закроется завтра в девять ноль-ноль. Ваш муж – единственный подходящий кандидат в радиусе четырёх часов лёта.

ОЛЯ. Мой муж.

МАРИНА. Ваш муж.

Оля смотрит на мужа в манеже. Долго.

ОЛЯ. Сколько это займёт?

МАРИНА. С учётом гигиенических процедур – не более двадцати минут.

ОЛЯ. Вы сказали ему – два часа. Я слышала.

МАРИНА. Сто двадцать минут – это окно целиком. Подготовка помещения, процедура, восстановление исходного положения мебели.

ОЛЯ. А на экране у вас было семь.

МАРИНА. Пять-семь.

ОЛЯ. Час назад было сто двадцать. Теперь пять. (Пауза.) Марина. Вы торгуетесь сама с собой. А я ещё даже не начинала.

Марина впервые за сегодня молчит дольше секунды.

МАРИНА. Продолжайте.

ОЛЯ. Хорошо.

ВАДИК. Что «хорошо»?!

ОЛЯ. Хорошо. Но я посмотрю.

МАРИНА. Простите?

ОЛЯ. Я не из ревности. Ревность – это работа, у меня на неё нет ставки. Мне просто интересно посмотреть, как это делают люди, у которых ещё есть силы.

ВАДИК. ОЛЯ!

ОЛЯ. Я сяду вон там. Мешать не буду. Может, даже посплю.

МАРИНА. Это невозможно.

ОЛЯ. Почему?

МАРИНА. Присутствие наблюдателя повышает уровень кортизола донора. Кортизол снижает подвижность на семнадцать процентов. Донор и без наблюдателя даёт нестабильный результат. Он потерял сознание от круговой диаграммы.

ВАДИК. Там сектор был маленький!

Оля молчит. Потом кивает.

ОЛЯ. Хорошо. Я не смотрю.

МАРИНА. Благодарю.

ОЛЯ. Пункт первый. Радионяня остаётся включённой. С обеих сторон.

МАРИНА. Зачем?

ОЛЯ. Чтобы я слышала.

МАРИНА. Что именно?

ОЛЯ. Всё.

Пауза. Радионяня мигает зелёным.

МАРИНА. …Принимается.

ОЛЯ. И я оставляю за собой право войти. В любой момент. Без стука.

МАРИНА. Это не отменяет наблюдателя. Это его откладывает.

ОЛЯ. Да.

Марина открывает блокнот на чистой странице.

МАРИНА. Хорошо. Я составлю протокол. Пункт первый записан. Продолжайте.

Оля садится на бортик манежа – рядом с мужем, но выше него. И начинает загибать пальцы.

ОЛЯ. Пункт второй. Вы уходите в пятнадцать сорок пять. В шестнадцать мама приводит старших. Вам с ней встречаться не надо. Поверьте мне.

МАРИНА (записывает). Приемлемо.

ОЛЯ. Пункт третий. Одноразовые простыни уносите с собой. У нас мусор выносят по вторникам, а мама заглядывает в ведро.

МАРИНА. Логистика утилизации – на исполнителе. Принято.

ОЛЯ. Пункт четвёртый. Вы выслушиваете, как его начальник Илья Петрович его не ценит. Полностью. Не перебивая. С сочувствующим лицом.

МАРИНА. Принимается.

ОЛЯ. Нет. С сочувствующим лицом.

Марина делает лицо.

ОЛЯ. Это не сочувствие. Это диагноз.

Марина делает другое лицо.

ОЛЯ. Ближе. Оставьте, дома доработаете.

ВАДИК (из манежа). Я, между прочим, здесь.

ОЛЯ. Пункт пятый. Вы говорите ему, что он справляется.

МАРИНА. Это неверное утверждение.

ОЛЯ. Это пункт пятый.

МАРИНА (записывает). Ложь в интересах проекта. Принято.

ОЛЯ. Пункт шестой. Вы больше не говорите ему, что он феномен.

МАРИНА. Я уже сказала.

ОЛЯ. Я знаю. Я слышала. (Кивает на радионяню.) Сквозь сон. Я думала, это сон. Про быка.

МАРИНА. Бык был.

ОЛЯ. Я поняла.

Марина, задумавшись, вертит в пальцах лазерную указку. Красная точка выползает на лоб Оли.

ОЛЯ (не двигаясь). Уберите.

Марина убирает.

ОЛЯ. Пункт седьмой. Вы приезжаете к нему на день рождения и смеётесь над историей про шиномонтаж.

МАРИНА. Уточните продолжительность истории.

ОЛЯ. Двадцать две минуты.

МАРИНА (делает пометку). Требуется пересмотр сметы.

ВАДИК. Она смешная!

ОЛЯ и МАРИНА (одновременно, не глядя на него). Нет.

ВАДИК. Вы вообще меня видите?!

ОЛЯ (не оборачиваясь). Вадик, не мешай. У мамы переговоры.

МАРИНА. Встречное условие. Пункт восьмой: в течение процедуры вы не входите, если из радионяни не раздаётся детский плач. Ваш собственный плач основанием не является.

ОЛЯ. Я не плачу.

МАРИНА. Я записала на всякий случай.

ОЛЯ. Пункт девятый. Вы никогда не рассказываете об этом моей маме.

МАРИНА. Принимается.

ОЛЯ. Пожизненно.

МАРИНА. Пожизненно.

Бегемот загорается синим глазом и во всю мощь запевает «Чунга-Чангу».

Оля срывается с бортика манежа – быстро, точно и страшно, – накрывает бегемота диванной подушкой, находит на нём что-то на ощупь и возвращается на место. Три секунды. Бегемот молчит. Оля не сбилась с дыхания.

МАРИНА (смотрит на неё). Ноль целых восемь десятых секунды. При хроническом недосыпе. Это не человек.

ОЛЯ. Пункт десятый: вы перестаёте на меня так смотреть.

МАРИНА. Не принимается.

Марина проводит черту под списком.

МАРИНА. Итого девять действующих пунктов. Восемь ваших, один мой. Десятый отклонён.

Она протягивает руку. Оля пожимает её. Рукопожатие происходит точно над головой Вадика, сидящего в манеже.

ВАДИК (снизу). Я тут вообще-то сижу.

ОЛЯ и МАРИНА. Мы знаем.

Оля встаёт с бортика. Вадик поднимается следом – насколько позволяет шнурок.

ВАДИК (тихо). То есть ты меня сдала.

ОЛЯ. Вадик…

ВАДИК. Ты сдала меня в аренду. Как перфоратор соседу. За возможность поспать.

ОЛЯ. Да.

ВАДИК. А как же «в горе и в радости»?!

ОЛЯ (голос становится ровным и очень тихим). Вадик. Я спала три часа. За трое суток. Суммарно. Если эта женщина с графиками готова взять на себя двадцать минут твоих потребностей – я постелю ей красную ковровую дорожку. У нас есть. От свадьбы осталась.

ВАДИК. Значит, ты вообще не ревнуешь. Значит, я для тебя просто… осеменитель.

ОЛЯ. Ты для меня человек, который вчера перепутал судокрем с зубной пастой.

ВАДИК. Я устал!

ОЛЯ. Я знаю.

Пауза. Это первая честная реплика за всю сцену, и оба это чувствуют. И оба немедленно отступают на шаг назад.

ВАДИК (набирая воздуха, с достоинством). Между прочим. Я снайперская винтовка Драгунова.

Пауза.

ОЛЯ. Кто тебе это сказал?

Вадик кивает на Марину.

ОЛЯ. И ты поверил.

ВАДИК. Там график был! Вертикальный!

Оля идёт к спальне. У двери оборачивается.

ОЛЯ. Диван скрипит с левой стороны. И не пугайтесь, если кот прыгнет на спину. Он это любит.

МАРИНА. Вы сказали, кота три недели не видели.

ОЛЯ. Он появляется в самый неподходящий момент. Как все в этом доме.

Она берётся за ручку.

ОЛЯ. И плед не берите. Плед мой. Всё остальное общее.

Дверь спальни закрывается. Щелчок замка звучит как приговор.

Вадик стоит в манеже. Его мужское эго только что растоптали махровым тапком, аккуратно, в девяти пунктах, под запись.

МАРИНА (глядя на закрытую дверь). Замечательная женщина. Идеальная нервная система для вынашивания потомства. (Поворачивается.) Вадим. Препятствий больше нет. Ложись.

Вадик медленно выпрямляется. В глазах появляется нездоровый, истеричный блеск.

ВАДИК. Препятствий больше нет.

МАРИНА. Нет.

ВАДИК. Меня продали за девять пунктов.

МАРИНА. За восемь. Девятый – про тёщу, он в вашу пользу.

ВАДИК. Ах, значит, так. Ну ладно. Ладно!

Он рвётся из манежа – шнурок держит его за угол. Вадик дёргает. Узел затягивается сильнее.

ВАДИК. Я вам покажу функцию! Я вам покажу статистику!

Он берётся за шнурок обеими руками и рвёт. Шнурок не поддаётся. Рвёт ещё раз. Ничего.

ВАДИК (меняя стратегию, хватает футболку за ворот). Раздевайся, генетик!

Он пытается разорвать футболку на груди, как Халк. Воротник оказывается крепче Вадика. Ткань наползает ему на голову, руки застревают в рукавах. Вадик стоит в манеже: обмотанный собственной футболкой, с задранными руками, привязанный за штаны к углу манежа, – и глухо мычит. Из-под задравшихся штанин видны два одинаковых цветастых носка.

МАРИНА (смотрит на часы). Четырнадцать сорок одна.

Она вздыхает и делает шаг к нему, чтобы помочь.

В этот момент в дверь квартиры начинают звонить. Истерично. Без остановки.

Сцена 4. Саша

Продолжение. Та же секунда.

Звонок разрывается – длинными истеричными очередями, без пауз.

Вадик стоит в манеже: обмотанный собственной футболкой, руки задраны, шнурок штанов намертво привязан к углу манежа. Он глухо мычит. Радионяня мигает зелёным. На диване тёмное мокрое пятно. Под диванной подушкой лежит бегемот. На экране телевизора светится круговая диаграмма с крошечным сектором.

МАРИНА (в сторону манежа). Не двигайся.

ВАДИК (из футболки). Ммм!

МАРИНА. Это не было предложением.

Она идёт к двери, смотрит в глазок. Секунду не двигается. Потом открывает – сразу, без цепочки.

В квартиру вваливается Саша: взмыленный, тяжело дышащий, с планшетом под мышкой, галстук-бабочка съехал под ухо. Он выглядит так, будто бежал марафон, хотя от лифта до двери три метра. Он делает три быстрых шага вперёд и попадает обеими ногами точно в кошачий лоток. Наполнитель разлетается по прихожей.

Саша этого не замечает.

САША (хватая ртом воздух). Марина! Слава богу! Я успел!

МАРИНА. Ты опоздал на сорок одну минуту. Я не знаю на что, но опоздал.

САША. Катастрофа! В лаборатории мыши! Трансгенные второй линии! Прогрызли кевларовую сетку и ушли в вентиляцию! Всей группой! Надо ехать спасать контрольную!

МАРИНА. Во-первых, у второй линии заблокировано либидо. Это и есть вторая линия. Во-вторых, кевлар они грызут четвёртый год и ни разу не прогрызли. В-третьих, я двадцать минут назад удалённо смотрела датчики движения в виварии. Там тишина. (Пауза.) В-четвёртых, ты сказал «всей группой». В группе шесть мышей.

САША. …Шесть – это тоже группа.

МАРИНА. Зачем ты пришёл?

САША. Тебя вызывает ректор!

МАРИНА. Он в Сочи.

САША. У тебя дома прорвало трубу!

МАРИНА. Я живу на первом этаже. Прорвать может только вверх.

САША. У тебя…

МАРИНА. Александр.

Пауза.

САША. Ты оставила вкладку открытой.

В этот момент Вадику удаётся наконец содрать с себя футболку. Он предстаёт перед присутствующими: всклокоченный, красный от удушья, в спортивных штанах с вытянутыми коленками, привязанный за шнурок к углу манежа. Грудная клетка не поражает воображение рельефом. В правой руке – памперс.

Саша роняет планшет.

САША (немедленно поднимая его). Прости. (Марине.) Это он?! Это «Абсолютный рекордсмен» из твоей матрицы доноров?!

МАРИНА. Ты взломал мой рабочий компьютер.

САША. Я не взламывал! Там было открыто! «Проект: Американский гражданин»! Марина, я гнал сюда на электросамокате по встречной! Я чуть не сбил курьера с пиццей!

МАРИНА. И?

САША. Я извинился. (Тычет пальцем в Вадика.) Посмотри на него! Это же генетический тупик! У него осанка как у вопросительного знака!

ВАДИК. Двадцать два градуса.

САША. Что?

ВАДИК. Угол наклона позвоночника. Двадцать два градуса. В шестнадцать лет. Это, между прочим, редкость.

МАРИНА. Это не редкость.

ВАДИК. Ты говорила – феномен!

МАРИНА. Пункт шестой.

САША. Какой пункт шестой?!

МАРИНА. Не отвлекайся.

САША (вспоминая главный аргумент, с торжеством). Указ! Марина, указ четырнадцать сто шестьдесят! Гражданство по праву почвы отменено! Твой проект юридически мёртв, я тебе это ещё в марте говорил!

МАРИНА. Указ отменён. Тридцатого июня. Верховный суд. Шесть голосов против трёх. (Пауза.) Александр, ты читаешь только препринты?

Саша открывает рот. Закрывает. У него больше нет главного аргумента, и это видно.

САША. Тогда биоэтика! Ты привлекаешь женатого мужчину с тремя детьми!

ВАДИК. Меня согласовали.

САША. Кто?!

ВАДИК. Жена. Девять пунктов. Восемь её, один Маринин. Десятый отклонили.

САША. Письменно?!

МАРИНА. В блокноте.

САША. Это не документ!

МАРИНА. Это протокол.

Саша разворачивается – и впервые видит экран телевизора. Замирает. Подходит ближе. Он больше не истерик; он на секунду становится тем, кто он есть на самом деле.

САША (тихо). Марина. У тебя выборка из одного человека.

МАРИНА. У меня четыре года данных.

САША. У тебя четыре года одного наблюдения. Это не выборка. Это анекдот. Ты бы такую статью развернула на рецензии за полторы минуты.

МАРИНА. У меня нет времени на методологию.

САША. Методология и есть наука.

МАРИНА. Наука подождёт двадцать один день.

Пауза. Саша смотрит на неё. Потом снова становится Сашей.

САША. А если он носитель рецессивных мутаций? Ты видела его лицевой угол? Он тяготеет к неандертальскому типу!

ВАДИК. Я тебе сейчас этот лицевой угол в обратную сторону выгну!

Вадик угрожающе надвигается на Сашу. Шнурок натягивается. Манеж трогается с места и едет следом. Вадик проходит полкомнаты, волоча за собой манеж; пластиковые шарики сыплются через борт и раскатываются по всей гостиной.

ВАДИК (не останавливаясь). Я, между прочим, уже не винтовка!

САША (отступая). А кто?!

ВАДИК. Система залпового огня!

МАРИНА. Ты этого не знаешь.

ВАДИК. Я чувствую!

Шнурок соскакивает с угла. Манеж остаётся стоять посреди комнаты, в полуметре от своего места. Мёртвый узел на штанах Вадика остаётся тоже.

САША (в полный голос). Я НЕ УЙДУ ОТСЮДА!

Тишина наступает мгновенно. Все трое поворачиваются к радионяне.

Треск. Потом голос Оли – ровный, без интонации, очень близко.

ГОЛОС ОЛИ ИЗ РАДИОНЯНИ. Вадик.

ВАДИК (наклоняясь к прибору, шёпотом). Да?

ГОЛОС ОЛИ. Кто кричал.

ВАДИК. Коллега. Марины коллега. Он уже уходит.

Пауза.

ГОЛОС ОЛИ. Марина.

МАРИНА (наклоняется). Да.

ГОЛОС ОЛИ. Пункт восьмой работает в обе стороны?

МАРИНА. Уточните.

ГОЛОС ОЛИ. Если он закричит ещё раз, я войду.

МАРИНА. Основанием является только детский плач.

ГОЛОС ОЛИ. Он и есть детский плач.

Треск. Помехи выравниваются в мерное сопение.

Дальше – шёпотом. Вся сцена.

САША (яростным шёпотом). Я буду стоять здесь! Я буду свечку держать! Я буду петь гимн Соединённых Штатов Америки, чтобы сорвать вам процесс!

МАРИНА (шёпотом). Шёпотом?

САША (шёпотом, с достоинством). Я знаю все слова.

Саша набирает воздуха. Лицо у него делается странным. Он поднимает палец, прося подождать. Чихает – коротко, задавленно, в локоть.

САША (шёпотом). Простите.

МАРИНА (шёпотом). Кошачья шерсть.

САША (шёпотом). Здесь нет кошки.

МАРИНА (шёпотом). Здесь есть кот. (Смотрит вниз.) Ты стоишь в его лотке.

Саша медленно опускает глаза. Потом медленно поднимает одну ногу. Потом другую.

САША (шёпотом). Давно?

МАРИНА (шёпотом). Шесть минут.

Саша делает шаг в сторону. Ещё чихает. Ещё раз. Смотрит на Марину – и решается.

САША (шёпотом, опускаясь на колени). Марина. Если тебе нужен биоматериал…

Под его коленом, из-под диванной подушки, включается бегемот: «Чунга-Чанга, синий небо…»

Саша подскакивает. Вадик падает на подушку сверху и лежит на ней всем телом. Тишина.

Все трое смотрят на радионяню. Радионяня мигает зелёным. Сопение.

Вадик медленно поднимается. Саша опускается на колени второй раз – медленнее.

САША (шёпотом). Марина. Если тебе нужен биоматериал. Прямая интродукция. Прямо сейчас. (Пауза.) Возьми меня.

Тишина. Настоящая. Долгая.

Вадик отворачивается и делает вид, что чрезвычайно занят памперсом.

МАРИНА. Встань, Александр.

САША. Я здоров. Я пью витамины. Я отжимаюсь двенадцать раз.

МАРИНА. Тринадцать. Ты пересчитал в марте.

САША. Ты помнишь?

МАРИНА. Я помню всё.

Пауза.

МАРИНА. Астигматизм. Плоскостопие третьей степени. Сколиоз, компенсированный. Аллергия на берёзу, ольху, злаковые, домашнюю пыль и кошачью шерсть. Непереносимость лактозы. Непереносимость глютена. Непереносимость гистамина. Панические атаки в анамнезе: три эпизода, последний – февраль. Индекс массы тела ниже нормы на одиннадцать процентов. И, по твоим же собственным словам, непереносимость несправедливости.

Пауза.

МАРИНА. Твоя иммунная система – это хрустальная ваза на краю стола. Если я возьму твой материал, мой ребёнок не выйдет во двор без скафандра.

Саша поднимается с колен. Отряхивает брюки. И говорит совершенно спокойно – так спокойно, как не говорил за всю сцену ни разу.

САША. Ты знаешь мою медицинскую карту наизусть, Марина. Всю. Наизусть. (Пауза.) А я знаю, что ты пьёшь кофе без сахара. Но с двумя ложками, если статья не идёт. (Пауза.) Это тоже данные.

Марина не отвечает.

Она смотрит на часы.

МАРИНА. Четырнадцать сорок девять.

Саша кивает – так, будто именно этого и ждал.

ВАДИК (тихо, Марине). Марин. А он тебе кто?

МАРИНА. Младший научный сотрудник.

ВАДИК. Понял.

Марина достаёт из сумочки лазерную указку. Красная точка ложится Саше на лоб.

МАРИНА. Уходи.

Саша смахивает точку, как комара. Точка возвращается.

САША. Убери.

МАРИНА. Александр, ты срываешь тайминг. Уровень адреналина в этой комнате превышает норму. Стресс снижает подвижность на семнадцать процентов. Если ты сейчас же не покинешь помещение, я подам докладную за саботаж эксперимента.

САША. Какого эксперимента?! Ты не оформляла заявку! Здесь нет протокола! Здесь нет этического комитета!

ВАДИК. Здесь есть я.

САША. Ты не этический комитет.

ВАДИК. А кто я?

Саша открывает рот. Закрывает.

САША. Донор.

Вадик садится на диван.

МАРИНА. Не туда. Продезинфицировано.

Вадик встаёт. Смотрит на мокрое пятно. Больше туда не садится никогда.

ВАДИК. Марин, давай я его в кладовке запру? Он мне весь настрой сбивает.

МАРИНА. У вас есть кладовка?

ВАДИК. Была. Там теперь коляски.

Саша срывает с сушилки ползунок и раскручивает его над головой, как нунчаки.

САША. Только подойди! Я знаю карате! Я смотрел все бои Брюса Ли!

Ползунок задевает сушилку. Сушилка с грохотом падает. На пол сыплются ползунки, носки и полотенце.

Саша немедленно опускается на корточки и начинает всё собирать.

САША. Простите. Простите, я сейчас. Это куда вешать? Это сюда?

ВАДИК. Оставь.

САША. Я повешу.

ВАДИК. Оставь, я говорю. У нас так и лежит.

Саша поднимается. В руке у него всё ещё ползунок.

МАРИНА. Три. Два.

САША. Ты не досчитаешь до одного, Марина. Ты никогда не считаешь вслух.

МАРИНА. Один.

Саша бросается к двери ванной. По дороге он с разбегу вторично попадает в лоток и вносит его содержимое в ванную. Дверь захлопывается. Щелчок замка.

САША (из ванной). Я забаррикадировался!

ВАДИК. Там шпингалет!

САША (из ванной). Я знаю! Я его закрыл!

Пауза.

САША (другим, гораздо менее уверенным тоном). Марина. Марина, здесь лоток. Здесь ещё один лоток! Я забаррикадировался в эпицентре!

ВАДИК (Марине, объясняя). У нас их два. Он до первого не всегда доходит.

САША (из ванной). И если вы начнёте свою… копулятивную итерацию… я утоплюсь! В детской ванночке! Клянусь Дарвином, утоплюсь!

ВАДИК. Ванночка пустая.

САША (из ванной). Я наберу!

Шум воды.

Марина и Вадик остаются вдвоём посреди гостиной.

ВАДИК. Марин. А коллега у тебя с приветом, да?

МАРИНА. У него повышенная тревожность на фоне нереализованного потенциала.

ВАДИК. Это по-научному «с приветом»?

МАРИНА. Это по-научному «с приветом».

Марина открывает блокнот. В нём, отдельной строкой, записан резерв на сопротивление донора. Она долго смотрит на эту строку. Потом проводит под ней черту.

ВАДИК. Что там?

МАРИНА. Резерв исчерпан.

ВАДИК. А это плохо?

МАРИНА (закрывает блокнот). Это значит, что дальше по плану ничего не предусмотрено.

Из ванной – шум воды. Радионяня мигает зелёным. На экране телевизора всё ещё светится круговая диаграмма с крошечным сектором.

Вадик стоит без футболки, с памперсом в руке. Марина стоит с закрытым блокнотом. Между ними – опрокинутая сушилка, рассыпанный по прихожей наполнитель, раскатившиеся шарики и манеж, съехавший на полметра от своего места.

Сцена 5. Чаепитие

Продолжение. Та же секунда.

Опрокинутая сушилка. Наполнитель по всей прихожей. Пластиковые шарики по всей гостиной. Манеж стоит в полуметре от своего места. Радионяня мигает зелёным. На экране телевизора всё ещё светится круговая диаграмма с крошечным сектором.

Вадик – без футболки, с памперсом в руке. Марина – с закрытым блокнотом. Из ванной шумит вода.

Вода в ванной выключается.

И становится тихо. По-настоящему. Впервые за всю пьесу.

Вадик кладёт памперс на диван. Наклоняется, поднимает с ковра пластиковый шарик, относит его в манеж. Возвращается за вторым.

Марина смотрит.

Он поднимает третий. Четвёртый. Шариков штук сорок, и он носит их по одному. Это очевидно бессмысленно, и он всё равно их носит.

Марина ставит сумочку на пол. Наклоняется. Поднимает шарик. Держит его в руке дольше, чем нужно. Кладёт в манеж.

Потом она подходит к опрокинутой сушилке, ставит её на ноги и начинает развешивать то, что с неё упало.

ВАДИК. Оставь.

Марина не оставляет.

Вадик смотрит на неё секунду и возвращается к шарикам. Дальше они работают вдвоём. Молча. Это занимает время.

Под диванной подушкой загорается бегемот и приглушённо заводит «Чунга-Чангу».

Ни один из них не двигается с места.

Бегемот доходит до «весело живём», хрипит и гаснет сам.

Впервые за сегодня его никто не убил.

ВАДИК. Чай будешь?

МАРИНА. Чаепитие – неэффективная трата ресурса.

ВАДИК. У меня всё равно дальше по плану ничего не предусмотрено.

Пауза.

МАРИНА. …Буду.

Вадик нажимает кнопку чайника. Достаёт с полки кружку – узнаёт её, ставит обратно и не берёт. Находит две другие. Протирает их изнутри уголком памперса.

ВАДИК (показывая памперс). Он чистый.

МАРИНА. Я вижу.

Чайник закипает. Вадик наливает и протягивает ей кружку.

Марина берёт. Свободная рука сама уходит в сумочку – за баллончиком. Останавливается на полдороге. Возвращается пустой.

Марина пьёт.

Вадик наливает третью кружку, относит её к двери ванной, ставит на пол у порога, стучит два раза и отходит.

Пауза. Дверь ванной приоткрывается на ладонь. Появляется рука. Кружка исчезает. Дверь закрывается.

МАРИНА. Зачем?

ВАДИК. Он там мёрзнет.

Они пьют. Ничего не происходит. Никто не кричит, не звонит и не просыпается.

Вадик отрывается от кружки. Лицо у него делается странным.

ВАДИК. Горячий.

МАРИНА. Что?

ВАДИК. Чай. Горячий. (Пауза.) Первый раз с девятнадцатого года.

Он садится на пол, спиной к дивану. На то самое место, где полтора часа назад сидела Оля.

ВАДИК. Марин. А ты помнишь, я тебе в девятом классе записку писал?

МАРИНА. Помню.

ВАДИК. Прямо помнишь?

МАРИНА. «Ты мне нраветься». Через «е».

ВАДИК. И?

МАРИНА. Я исправила и вернула.

ВАДИК. Ты… ты её проверила?!

МАРИНА (не понимая вопроса). Там была ошибка, Вадим.

Пауза.

ВАДИК. Красной ручкой.

МАРИНА. У меня была только красная.

ВАДИК. И передала через Лапшину. Лапшина прочитала вслух. (Пауза.) На физике.

МАРИНА. Лапшина сидела ближе.

Вадик кивает. Кивает он довольно долго.

ВАДИК. Марин. Это была не контрольная.

МАРИНА. Я знаю.

Пауза.

ВАДИК. Знаешь?

МАРИНА. Я поняла на следующий день. (Пауза.) К тому моменту записка уже была возвращена.

ВАДИК. И что ты сделала?

МАРИНА. Ничего.

ВАДИК. Почему ничего-то?

МАРИНА. Я не знала процедуры.

Пауза.

ВАДИК. Слушай. А в этой твоей таблице. С одиннадцатым «Б». Кто там был первый?

МАРИНА. Строки сортируются по конверсии.

ВАДИК. Я не про сортировку. Кого ты внесла первым?

Пауза.

МАРИНА. Тебя.

ВАДИК. А потом уже всех остальных?

МАРИНА. Гипотезу надо с чего-то начинать.

Вадик медленно поворачивает голову. Прямо перед ним, на ковре, мигает зелёным радионяня. Он тянется к тумблеру.

МАРИНА. Не надо.

ВАДИК. Марин, она двусторонняя. Она всё…

МАРИНА. Пункт первый.

Вадик убирает руку.

Из радионяни – скрип кровати. Потом ничего. Потом мерное сопение.

Оба смотрят на прибор. Ни один не берётся сказать, спит она или нет.

И дальше не происходит ничего.

Они сидят. Радионяня мигает зелёным. Где-то капает вода. Ни один из них не говорит.

Это длится дольше, чем принято. Пусть длится: это единственное место в пьесе, где залу дают выдохнуть.

Марина ставит кружку на пол. Достаёт из-под диванной подушки бегемота. Смотрит на него. Сажает его на подлокотник – ровно, по центру, мордой в комнату. Поправляет.

Бегемот не поёт.

Марина машинально нажимает кнопку лазерной указки. Красная точка ползёт по ковру: по рассыпанным шарикам, по клоку серой шерсти, по погремушке.

Оба смотрят на точку. Ждут.

Кот не приходит.

Марина выключает указку.

ВАДИК. Марин.

МАРИНА. Да.

ВАДИК. А тебе не страшно? Одной. Туда. С ребёнком.

Пауза.

МАРИНА. Страшно – это не показатель.

ВАДИК. А что показатель?

Марина открывает рот. Закрывает.

Она смотрит на часы.

МАРИНА. Четырнадцать пятьдесят шесть.

ВАДИК. Понял.

Марина поднимается. Отряхивает юбку. Голос возвращается на рабочую частоту.

МАРИНА. По пункту второму я покидаю помещение в пятнадцать сорок пять. У нас сорок девять минут. Из них процедура – четыре.

ВАДИК. Было пять-семь.

МАРИНА. Я пересчитала.

ВАДИК. Ты не пересчитала. Ты торгуешься сама с собой. (Пауза.) Это не я придумал. Это Оля сказала.

МАРИНА. Я помню.

Марина ставит кружку на столик и расстёгивает вторую пуговицу блузки. Движение выходит не таким отработанным, как во второй сцене.

Вадик встаёт и берётся за шнурок штанов. Мёртвый узел на месте.

ВАДИК. Он с двух часов дня.

МАРИНА. Я вижу.

Вадик дёргает. Узел затягивается плотнее. Вадик сдаётся, берётся за пояс и стягивает штаны прямо через узел. Штаны застревают на коленях. Под ними обнаруживаются семейные трусы в горошек. Передвигаться Вадик теперь может только мелкими шагами, как гейша.

Он делает два таких шага и останавливается посреди гостиной.

ВАДИК (себе, тихо, набирая воздуха). Я не винтовка. Я не система залпового огня. (Пауза.) Я – ядерная триада.

МАРИНА. Триада – это три компонента, Вадим.

ВАДИК. И?

МАРИНА. У тебя один.

Вадик закрывает глаза. Марина делает к нему шаг.

В замке входной двери поворачивается ключ.

Оба замирают. Вадик – со спущенными до колен штанами. Марина – с расстёгнутой блузкой.

Из-за двери, приближаясь, слышно негромкое, но совершенно неотвратимое: «Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"…»

ВАДИК (шёпотом). Мама.

Бегемот сидит на подлокотнике и смотрит на дверь.

Из ванной снова начинает шуметь вода.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена 6. Тёща

Продолжение. Та же секунда.

Занавес открывается на застывшей картине, точно на той, которой закрылся первый акт.

Вадик – без футболки, в семейных трусах в горошек и носках, штаны спущены до колен. Марина – с расстёгнутой блузкой, рука на полпути к нему.

Оба не двигаются.

Зал рассаживается. Картина держится.

И только потом из-за входной двери, приближаясь, слышно: «Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"…»

Пение обрывается у самой двери.

В замке проворачивается ключ.

Входная дверь открывается.

На пороге – Антонина Павловна. Плащ, хозяйственная сумка, из сумки торчит кочан капусты. Она переступает через кошачий лоток не глядя – второй человек за пьесу, кто делает это уверенно.

Она останавливается и молчит.

То, что она видит: опрокинутая сушилка. Наполнитель по всей прихожей. Пластиковые шарики по гостиной. Манеж посреди комнаты, в полуметре от своего места. На диване тёмное мокрое пятно. На подлокотнике сидит плюшевый бегемот, мордой в комнату. Радионяня мигает зелёным. На экране телевизора светится круговая диаграмма с крошечным сектором. Из ванной шумит вода. Незнакомая женщина в костюме, с расстёгнутой блузкой. И зять – без футболки, в трусах и носках, со спущенными до колен штанами: пояс стянут наглухо, шнурок сведён в мёртвый узел, и снять их через этот узел уже нельзя, а надеть обратно – тем более.

Марина застёгивает обе пуговицы. Методично, сверху вниз, глядя Антонине Павловне в глаза.

Свободная рука уходит в сумочку и достаёт баллончик антисептика.

Марина обводит взглядом прихожую, гостиную и тёщу.

Дезинфицировать здесь нечего.

Она ставит баллончик на журнальный столик.

Антонина Павловна на неё пока не смотрит.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Штаны надень.

ВАДИК. Не могу.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Почему это?

ВАДИК. Узел.

Антонина Павловна ставит сумку на пол, подходит к зятю, берётся за пояс двумя руками и тянет вверх. Штаны доходят до середины бедра и останавливаются.

Она тянет сильнее. Вадик приподнимается на цыпочки.

Она отпускает. Штаны съезжают обратно на колени.

Тогда она опускается перед ним на корточки и берётся за шнурок. Тянет. Узел не поддаётся. Перехватывает и тянет иначе. Ничего. Наклоняется и пробует зубами.

Все смотрят.

Она выпрямляется. Отряхивает колени.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Намертво.

ВАДИК. С двух часов дня.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ладно, стой так.

И только теперь она поворачивается к Марине.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Здравствуйте.

Дальше – в полный голос. Вся сцена.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Вадику, через всю комнату, хотя он в трёх шагах). ЭТО КТО?

ВАДИК (шёпотом). Мам! Коля спит!

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Он под меня привык. (Марине.) Так кто вы?

ВАДИК. Это Марина. Она… она кинезиолог.

Марина открывает рот. Закрывает.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Марине). Правда?

МАРИНА. Я не могу сказать правду.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Почему это?

МАРИНА. Это пункт девятый.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (кивает). А. Врачебная тайна.

Она снимает плащ и вешает его на манеж.

МАРИНА. Четырнадцать пятьдесят девять.

ВАДИК. Понял.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Чего понял?

ВАДИК. Ничего.

ВАДИК. Мам. А пацаны?

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. У Валентины. До вечера. У неё качели.

ВАДИК. Ты же в четыре собиралась.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А я пораньше. (Пауза.) Я чего пришла-то. Вадик. Вы в субботу…

Из ванной – шум воды и глухое, сквозь дверь: «МА-РИ-НА!»

Антонина Павловна поворачивает голову.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. У вас вода шумит.

ВАДИК. Это Саша.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Какой Саша?

ВАДИК. Маринин.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Это фамилия такая? (Пауза.) А чего он в ванной?

Пауза. Вадик набирает воздуха.

ВАДИК. Он водолаз.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Она подхватывает сумку и идёт на кухню. По дороге, не сбавляя шага, отдаёт распоряжение.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ползунки развесь. Сохнут же.

Вадик мелкими шагами идёт к опрокинутой сушилке.

МАРИНА (тихо). Вадим. У нас процедура.

ВАДИК (тихо). Мам сказала.

Из кухни – грохот кастрюль. Голос идёт оттуда, не снижая громкости ни на слово.

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. СОЛЬ У ВАС ГДЕ СТОЯЛА?

ВАДИК (в сторону кухни). НАД ПЛИТОЙ!

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. ПРАВИЛЬНО. ТЕПЕРЬ У ХОЛОДИЛЬНИКА.

ВАДИК. МАМ, ЗАЧЕМ?!

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. ЗАТЕМ.

Пауза. Марина делает шаг к Вадику.

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. А ЧАЙНИК ГДЕ?

ВАДИК. В КОМНАТЕ!

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. ПОЧЕМУ В КОМНАТЕ?

ВАДИК. КОЛЯ!

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. А.

Пауза. Марина делает шаг к Вадику.

МАРИНА (вполголоса). Вадим. Ложись.

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ С КУХНИ. ЛОЖИСЬ КУДА?

Марина останавливается.

ВАДИК (в сторону кухни). НА ДИВАН! СПИНА!

ГОЛОС АНТОНИНЫ ПАВЛОВНЫ. А.

Марина смотрит на стену, за которой кухня. Долго.

МАРИНА (очень тихо). Она нас слышит.

ВАДИК (очень тихо). Она всегда нас слышит.

Антонина Павловна возвращается. В одной руке поварёшка, в другой – механический кухонный таймер. По дороге она заглядывает в мусорное ведро.

Ничего не говорит. Идёт дальше.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Овсянка. Пятнадцать минут.

Она ставит таймер на журнальный столик, рядом с ноутбуком, на самое видное место. Поворачивает головку.

Таймер начинает тикать. Он будет тикать до конца сцены и дальше.

ВАДИК. Мам, мы не будем овсянку.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Будете.

Она подходит к двери ванной и стучит в неё поварёшкой.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! ВЫ ЖИВОЙ?

ГОЛОС САШИ (из-за двери). НЕТ!

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. ОБЕДАТЬ БУДЕТЕ?

Пауза.

ГОЛОС САШИ. БУДУ.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Она возвращается в комнату и впервые за сцену останавливается посреди неё.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я в пять встала. В шесть тесто поставила. В семь пацанов подняла, в восемь оба поели – старший не ел, я его двадцать минут уговаривала. В девять площадка. В одиннадцать поликлиника, карту забирать, а там очередь, и мужчина без очереди. Я ему сказала. В час Валентина, качели. Потом рынок. Капуста. Потом сюда.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я не села ни разу.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Вадик. Я вот что хотела. В субботу…

Радионяня трещит.

Вадик бросает ползунки и падает на колени перед прибором.

Помехи выравниваются в мерное сопение.

Вадик выдыхает.

Антонина Павловна закрывает рот.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Марине). Кинезиолог – это по спине?

МАРИНА. По спине.

ВАДИК (поднимаясь, вдохновляясь). Мам, у меня спина! У меня угол наклона позвоночника двадцать два градуса!

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Чего?

МАРИНА. Двадцать два градуса. Зафиксировано в шестнадцать лет.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я его шестой год выпрямляю. С того самого борща. (Марине.) Он мне не верил. А вы, значит, замерили.

МАРИНА. Замерила.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. И что, редкость?

МАРИНА. Нет.

ВАДИК. Марин!

МАРИНА. Пункт шестой.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А вы вообще кто по образованию?

МАРИНА. Доктор биологических наук. Индекс Хирша – тридцать один.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (в полный голос, на всю квартиру). ХИРША?

МАРИНА. Хирша.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Тридцать один – это много?

МАРИНА. Для моей области – да.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А в деньгах?

МАРИНА. Нет.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Радионяня коротко трещит и замолкает.

Вадик и Марина поворачиваются к ней.

Антонина Павловна не поворачивается.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Руки покажи.

Марина, не понимая зачем, показывает руки.

Антонина Павловна берёт их, поворачивает ладонями вверх, смотрит.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ничего руки. Не работали, но ничего.

Отпускает.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Худая ты. Ешь?

МАРИНА. По расписанию.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Оно и видно.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А этот, в ванной, он тебе кто?

МАРИНА. Коллега.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Коллеги в ванной не запираются.

Впервые за пьесу Марине нечего ответить.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Вот вы мне и скажите. Как кинезиолог.

Она направляется к дивану.

Вадик открывает рот.

Антонина Павловна садится – точно в мокрое пятно.

Вадик закрывает рот.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Мы с Валентиной третий год спорим, а рассудить некому.

Она берёт с подлокотника бегемота.

Вадик и Марина одновременно перестают дышать.

Антонина Павловна разглядывает бегемота, ставит его обратно на подлокотник и отворачивается.

Бегемот молчит.

Марина, не глядя, поправляет его на сантиметр. Мордой в комнату.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Пункт первый. Валентина говорит: по животу видно, кто будет. Остренький – мальчик.

МАРИНА. Нет.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Как это нет?

МАРИНА. Форма живота зависит от тонуса мышц и положения плода. Пол определяется двадцать третьей парой хромосом. Валентина не права.

Антонина Павловна загибает палец.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Один – ноль. В мою пользу. (Пауза.) Второй. Рожать надо до тридцати.

Пауза.

МАРИНА. Овариальный резерв снижается примерно на девять процентов в год. (Пауза.) Валентина права.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А вам сколько?

МАРИНА. Тридцать два.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ага.

Она загибает второй палец. Медленнее.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Третий. Руки вверх поднимать нельзя. Пуповина обмотается.

МАРИНА. Нет.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (оживая). Так. Два – один. Четвёртый. Пока кормишь – не залетишь.

МАРИНА. В первые шесть месяцев, при исключительно грудном вскармливании и отсутствии менструаций, эффективность доходит до девяноста восьми процентов. (Пауза.) Валентина права.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Вадику). Слышал?

ВАДИК. Мам, у нас трое.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Значит, плохо кормила.

Радионяня трещит. Один раз, коротко.

Никто не оборачивается.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Вот и я говорю. (Пауза.) Пятый. Мужик курит – дети хилые.

МАРИНА. Курение повышает фрагментацию ДНК сперматозоидов. Валентина права.

Пауза.

Антонина Павловна смотрит на свою руку. На ней загнуто два пальца.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Три из пяти.

МАРИНА. Три из пяти.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. У Валентины восемь классов. Восемь. (Пауза.) И коридор в цветах.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я ей скажу – два из пяти.

МАРИНА. Это неправда.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Зато в мою пользу.

Пауза.

МАРИНА (достаёт блокнот, записывает). Я записала.

Марина, задумавшись, вертит в пальцах лазерную указку. Красная точка выползает на лоб Антонины Павловны.

Антонина Павловна ловит её ладонью. Как муху. Прижимает ко лбу и держит.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Не балуй.

Марина выключает указку.

Впервые за пьесу точку кто-то поймал.

Антонина Павловна поднимается с дивана. На юбке сзади – тёмное мокрое пятно.

Вадик открывает рот.

Антонина Павловна уходит на кухню.

Вадик закрывает рот.

МАРИНА. Вадим. Ложись.

Она расстёгивает пуговицу.

Антонина Павловна возвращается – за кочаном. Достаёт его из сумки, оглядывается, куда бы деть, и суёт Марине.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Подержи. Руки заняты.

Марина берёт кочан.

Антонина Павловна смотрит, как она его держит.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Как чужого ребёнка держишь. (Пауза.) Не урони. Он на субботу.

МАРИНА. Что в субботу?

Пауза.

Антонина Павловна ставит поварёшку на столик. Впервые за сцену у неё пустые руки.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Шестьдесят.

МАРИНА. Кому?

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Мне.

Ноутбук на столике оживает: входящий вызов.

Антонина Павловна забирает поварёшку и уходит на кухню.

Марина стоит с кочаном.

Ноутбук звонит.

Марина перекладывает кочан под мышку. Свободной рукой поднимает ноутбук – кабель HDMI выходит из гнезда. Телевизор гаснет. Круговая диаграмма с крошечным сектором исчезает с экрана. Впервые за пьесу.

Марина разворачивает ноутбук к себе и принимает вызов. Собеседника не слышно. Слышно только её. Говорит она по-английски.

МАРИНА. Yes. Yes, professor. Good afternoon.

За её спиной Вадик мелкими шагами подходит к опрокинутой сушилке, ставит её на ноги и начинает развешивать ползунки. В трусах и носках. Тёща велела.

МАРИНА. No. The protocol is on schedule.

Из кухни, во весь голос: «Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"…»

МАРИНА. …It's a neighbour.

Из ванной – шум воды и глухое: «МАРИНА!»

МАРИНА. It's the same neighbour.

Вадик роняет сушилку. Грохот.

МАРИНА (не оборачиваясь, по-русски). Вадим, не трогай сушилку.

Пауза. Она возвращается к камере.

МАРИНА. Everything is under control.

Таймер тикает.

Антонина Павловна пересекает комнату за её спиной – с кастрюлей, в клубах пара, поперёк кадра.

МАРИНА. …A structural feature of the building.

Пауза.

МАРИНА. Yes. Twenty-one days.

Она закрывает ноутбук.

Она стоит посреди гостиной с кочаном капусты в руках. Телевизор тёмный.

Марина ставит кочан на столик.

МАРИНА (смотрит на часы). Пятнадцать двенадцать.

ВАДИК (от сушилки). Понял.

МАРИНА. Вадим.

Она кладёт руку ему на плечо.

Антонина Павловна возвращается – с таймером в руке. Она переводит головку вперёд и ставит таймер обратно на столик.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Не доварилась.

Таймер тикает дальше.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А чего это он у вас раздетый?

МАРИНА. Спина.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Пауза.

МАРИНА. Вадим, выпрями спину.

Вадик выпрямляется мгновенно.

Антонина Павловна смотрит на это долго.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Марине, почти с нежностью). Хоть кто-то из него мужика делает.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я двадцать два года из одного мужика мужика делала. (Пауза.) Не сделала. Помер, а я так и не поняла, чего ему не хватало.

Пауза.

ВАДИК. Мам.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (Марине). Вы приходите ещё. Как спину доделаете.

Она берёт поварёшку.

МАРИНА. Антонина Павловна.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ну?

МАРИНА. Вы на ногах с пяти утра. Десять часов двенадцать минут.

Пауза.

Антонина Павловна впервые за сцену смотрит на неё молча.

Пауза держится.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Она уходит на кухню. Мокрое пятно на её юбке уходит вместе с ней.

Из кухни, в полный голос: «Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг", пощады никто не желает…»

Таймер тикает.

Марина снимает очки. Складывает дужки. Кладёт очки на столик – далеко, к самому краю.

ВАДИК. Ты говорила, можешь не снимать.

МАРИНА. Говорила.

Она вынимает шпильки. Волосы падают. Она не знает, что с ними делать дальше, и оставляет как есть.

МАРИНА. Три минуты.

ВАДИК. Было четыре.

МАРИНА. Таймер идёт.

Радионяня мигает зелёным. Из ванной шумит вода. Телевизор тёмный.

Таймер тикает.

Сцена 7. Разоблачение

Продолжение. Та же секунда.

Телевизор тёмный. Радионяня мигает зелёным. Из ванной шумит вода. Из кухни – стук ножа по разделочной доске. Петь Антонина Павловна перестала.

На диване лежит памперс – тот самый, который Вадик не выпускал из рук с двух часов дня и выпустил, когда тёща велела развешивать ползунки.

Вадик – без футболки, в семейных трусах в горошек, со спущенными до колен штанами и в носках. Марина стоит посреди гостиной без очков, с распущенными волосами. Она щурится.

Она подносит запястье почти к самому носу.

МАРИНА. Пятнадцать пятнадцать.

ВАДИК. Понял.

Марина делает шаг в комнату и вытягивает руку. Рука находит подлокотник дивана. На подлокотнике сидит бегемот – ровно, по центру, мордой в комнату. Она посадила его туда сама.

МАРИНА (ощупывая бегемота). Вадим. У тебя нездоровая температура кожи и странный ворс.

Бегемот загорается синим глазом и запевает у неё под рукой.

ВАДИК (от дивана). Марин. Я левее.

Марина убирает руку. Ставит бегемота обратно – ровно, мордой в комнату. Поправляет на сантиметр.

Бегемот доходит до того же места, что и всегда, и гаснет сам.

МАРИНА. Я отключила визуальный анализатор. Для снижения уровня неловкости.

ВАДИК. А стало лучше?

МАРИНА. Нет.

МАРИНА. Ложись.

Вадик мелкими шагами добирается до дивана. Садится. Ложится.

Диван скрипит. С левой стороны.

Оба поворачиваются к радионяне. Пауза.

ВАДИК (шёпотом). Она предупреждала.

Марина идёт на звук, опускается на диван и промахивается. Колено упирается Вадику в живот.

ВАДИК (хрипит). Кх-х… Марин. Это печень.

МАРИНА. Погрешность слепого позиционирования.

Марина переползает и укладывается рядом. Оба лежат на спине, руки по швам, глаза в потолок.

Выглядит это как в морге.

Четыре секунды не происходит ничего.

Таймер тикает.

ВАДИК. Марин.

МАРИНА. Да.

ВАДИК. А можно я хоть носки сниму? А то как-то неприлично.

МАРИНА. Снимай.

Вадик садится. Снимает носки – по одному, сосредоточенно, как перед врачом. Складывает их вдвое и кладёт на подлокотник, рядом с бегемотом.

Больше на нём снимать нечего.

Он ложится обратно. Диван скрипит.

Ещё пять секунд не происходит ничего.

Из радионяни – ни скрипа, ни возни, ни сопения. Ровное молчание работающего прибора.

ВАДИК (в потолок). Илья Петрович в четверг сказал, что я не тяну.

Пауза.

МАРИНА. Пункт четвёртый.

ВАДИК. Чего?

МАРИНА. Ничего. Продолжай.

Она делает сочувствующее лицо. Оно получается лучше, чем в третьей сцене. Ненамного.

ВАДИК. Восемь лет, Марин. Ни одного больничного. Я на Новый год выходил. Я на Колины роды не поехал – я тендер закрывал. (Пауза.) Оля рожала, а я закрывал тендер.

Таймер тикает.

ВАДИК. А он взял Гладышева. Гладышев меня на два года младше. У Гладышева ноутбук с яблоком.

Марина не перебивает. Ни разу.

ВАДИК. …Извини. Не время.

МАРИНА. Это пункт четвёртый. Я обязана выслушать полностью.

ВАДИК. Я договорил.

МАРИНА. Хорошо. (Пауза.) Две минуты.

ВАДИК. Было три.

МАРИНА. Таймер идёт.

Пауза.

ВАДИК. Марин. У меня не получится.

МАРИНА. Обоснуй.

ВАДИК. Я четыре года ничего не могу. Смесь грею – она горячая. Коляску складываю – она не складывается. Я вчера судокрем перепутал с зубной пастой. (Пауза.) Я не понимаю, как это вообще делают люди, у которых ещё есть силы.

Пауза. Марина смотрит в потолок.

МАРИНА. Вадим.

ВАДИК. А?

МАРИНА. Ты справляешься.

Долгая пауза.

Вадик медленно поворачивает голову.

ВАДИК. Правда?

МАРИНА. Да.

Он снова смотрит в потолок.

ВАДИК (очень тихо). Мне этого никто не говорил. (Пауза.) Четыре года.

Радионяня мигает зелёным.

Марина поворачивается к нему и кладёт руку ему на грудь.

Вадик закрывает глаза.

Дверь ванной распахивается с грохотом.

В клубах пара на пороге стоит Саша. Мокрый насквозь: рубашка прилипла, галстук-бабочка висит под ухом, с волос течёт. В руках – планшет в прозрачном пакете.

САША. ОСТАНОВИТЕСЬ!

Вадик дёргается и сваливается с дивана на пол.

Марина садится и шарит рукой по столику. Рука натыкается на кочан. Кочан падает на пол и откатывается к манежу.

Марина находит очки и надевает их.

МАРИНА. Александр. Ты нарушил герметичность помещения.

САША. Я нарушил кое-что покрупнее.

МАРИНА. Уходи.

САША. Нет.

МАРИНА. Три. Два.

САША. Не в этот раз.

Саша набирает воздуха и запевает гимн США. По-английски, с первой строчки, громко и абсолютно фальшиво.

Он действительно знает все слова.

ВАДИК (с пола). Он поёт.

МАРИНА. Он предупреждал.

Из кухни доносится стук ножа. Он не сбивается.

МАРИНА. Александр. Вода.

Саша замолкает на середине строки. Прислушивается. Уходит в ванную.

Шум воды прекращается.

Саша возвращается, выходит на середину комнаты и останавливается. С него течёт на ковёр.

САША. Я не утопился.

МАРИНА. Я заметила.

САША. Я работал.

Он поднимает планшет.

САША. Пока вы готовились, я поднял базу городского центра репродукции. Ту самую, которую ты вскрыла в марте. (Пауза.) У тебя пароль не менялся с двадцать третьего года.

МАРИНА. Это нерелевантно.

САША. Это релевантно. Ты её вскрыла и не дочитала.

Он поворачивается к Вадику.

САША. Сычёв Вадим Анатольевич. Двенадцатое ноября двадцать первого года.

ВАДИК. Что – двенадцатое ноября?

САША. Вы сдавали.

Пауза.

ВАДИК. Я не сдавал.

САША. Донорская программа. Пять тысяч за визит. Анкета, первичный скрининг.

Пауза.

ВАДИК (в пол). …Мне за это не заплатили.

САША. Разумеется. Вас отклонили.

Пауза.

ВАДИК. Я думал, у них база переполнена.

МАРИНА. Дай сюда.

Саша отдаёт планшет. Марина читает.

МАРИНА. Концентрация – девять миллионов на миллилитр.

ВАДИК. Это много?

МАРИНА. Норма – шестнадцать. (Пауза.) Прогрессивная подвижность – одиннадцать процентов. Норма – тридцать. Морфология по Крюгеру – один процент.

ВАДИК. А норма?

МАРИНА. Четыре.

Она возвращает планшет.

МАРИНА. Это чужая карта.

САША. Это его карта.

МАРИНА. Однофамилец.

САША. С его датой рождения. И его СНИЛС.

Марина забирает планшет второй раз.

Читает второй раз. Дольше, чем нужно, чтобы прочитать.

Планшет она больше не отдаёт.

ВАДИК (поднимаясь с пола). Так. Стоп. У меня трое детей.

САША. Я знаю.

ВАДИК. Трое! За четыре года! Это же… это же математика!

САША. Это не математика, Вадик. Это Оля.

Пауза.

ВАДИК. Чего?

Саша поворачивается к Марине. Дальше он говорит только ей. Это доклад.

САША. Наследственная гиперовуляция. Двойной выход яйцеклетки – в каждом втором цикле. У матери то же самое, есть в карте.

МАРИНА. Подтверждено?

САША. Двенадцать протоколов УЗИ. В шести – два доминантных фолликула.

Пауза.

САША. Рецептивность эндометрия – верхний дециль. Три беременности, все три – с первого цикла. Две – на фоне комбинированных оральных контрацептивов.

МАРИНА. Значит, она их не пила.

САША. Пила. Регулярно. Ты сама видела выписку. Индекс Перля при правильном приёме – ноль целых три десятых.

Пауза.

САША. Она попала в эти три десятых. Дважды.

МАРИНА. Это невозможно.

САША. Это опубликовано. Дважды подряд – четыре описанных случая в мировой литературе. (Пауза.) Теперь пять.

Пауза.

МАРИНА. Ты подгоняешь объяснение под результат.

САША. Да. Ретроспективно. Как и ты. (Пауза.) Разница в том, что у меня есть измерения. А у тебя четыре года наблюдения за человеком, которого ты ни разу не измерила.

МАРИНА. Я видела её выписку.

САША. Ты видела её выписку и записала результат ему.

Пауза.

САША. У Ковалёва ты проверила вазэктомию. У Лаптева – четыре брака. У Морозова – расписание рейсов. Одиннадцать строк, одиннадцать проверок. (Пауза.) А у него – ни одной. Ты посмотрела на троих детей и поставила единицу.

МАРИНА. У него самая высокая конверсия в выборке.

САША. У него самая высокая конверсия в выборке из одного человека. И этот человек – не он.

Тишина.

ВАДИК. Погодите. Погодите. (Марине.) Ты сама сказала. Про таблетки. Ты сказала – я пробил защиту. Дважды.

САША. Ты не пробил, Вадим. Ты присутствовал.

Пауза.

ВАДИК. У меня Колька на меня похож. Все говорят – вылитый я.

САША. Это фенотип. Он ни о чём не говорит.

ВАДИК. У него мой нос.

Пауза.

САША. Нос твой.

Пауза.

ВАДИК (набирая воздуха). Я снайперская винтовка.

САША. Нет.

ВАДИК. Я система залпового огня.

САША. Нет.

ВАДИК (тише). Я ядерная триада.

Саша делает к нему шаг.

САША. Ты водяной пистолетик, Вадик. С протекающим дулом.

Тишина.

Вадик стоит посреди гостиной: без футболки, без носков, в трусах в горошек, со спущенными до колен штанами.

ВАДИК (очень тихо). Марин. Скажи ему.

Пауза.

Марина смотрит на часы.

МАРИНА. Пятнадцать двадцать восемь.

Пауза.

ВАДИК. …Понял.

САША (в полный голос, торжествуя). ТЫ – НУЛЬ!

Звонит таймер.

Никто не двигается.

Таймер звонит долго. Потом замолкает сам.

Из кухни выходит Антонина Павловна: в одной руке поварёшка, в другой крышка от кастрюли. На юбке по-прежнему тёмное мокрое пятно.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. ОВСЯНКА!

Она подходит к столику и переводит головку таймера.

И только теперь поднимает глаза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Это кто?

ВАДИК. Саша.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Какой Саша?

ВАДИК. Маринин.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А я Белова Антонина Павловна. (Пауза.) Чего мокрый?

ВАДИК. Он в ванной был.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Нет. Вы мне объясните.

Марина открывает рот. Закрывает.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ну?

МАРИНА. Я не могу.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Пункт девятый?

МАРИНА. Пункт девятый.

САША. Зато я могу.

МАРИНА. Александр.

САША (Антонине Павловне, чётко, как на защите). Эта женщина пришла к вашему зятю за биологическим материалом. С целью зачатия. Ваша дочь дала согласие. Под запись. Девять пунктов.

Пауза.

МАРИНА. Восемь её. Один мой. Десятый отклонён.

Тишина.

Антонина Павловна очень медленно опускает крышку от кастрюли.

Дверь спальни открывается.

Входит Оля.

В руке у неё вторая половина радионяни – та, что стояла у кроватки. Зелёный огонёк.

Она не сонная. Она вообще не похожа на человека, которого только что разбудили.

Оля проходит в комнату, наклоняется и кладёт прибор на ковёр – рядом с тем, который лежит и мигает здесь всю пьесу.

МАРИНА. Ольга. По пункту восьмому основанием является только детский плач.

ОЛЯ. Он и есть детский плач.

Пауза.

ОЛЯ. И она двусторонняя.

Две половины одного прибора лежат на ковре рядом и мигают зелёным. Не в такт.

ВАДИК. Оль. Ты спала?

ОЛЯ. Нет.

Пауза.

ВАДИК. Ни минуты?

ОЛЯ. Ни одной.

Пауза.

Марина достаёт блокнот. Открывает. Пишет.

ОЛЯ. Что вы пишете?

МАРИНА. Пункт девятый. Нарушен. (Пауза.) Не мной.

ОЛЯ. Я слышала.

Пауза.

Марина наклоняется, поднимает с ковра кочан капусты и ставит его на столик – туда, где он стоял.

МАРИНА. Восстановление исходного положения мебели – шесть минут.

Никто не отвечает.

Пауза.

МАРИНА. Выборка из одного человека.

Никто не отвечает.

МАРИНА. Меня с этим в Бостоне не пустят даже на парковку.

Пауза.

Вадик подходит к дивану и берёт с него памперс. Держит его двумя руками.

Потом поворачивается и идёт к Оле. Мелкими шагами – других он делать не может.

Он проходит половину расстояния и останавливается.

Антонина Павловна делает шаг к дочери. Саша делает шаг и останавливается. Марина делает шаг и останавливается.

Оля не двигается.

Все пятеро оказываются в центре комнаты. Между Вадиком и Олей – два шага, которых он не делает.

На подлокотнике, рядом со сложенными вдвое носками, загорается синим глазом бегемот и во всю мощь запевает «Чунга-Чангу».

Никто его не убивает.

Сцена 8. Ромео и Джульетта

Продолжение. Та же секунда.

Все пятеро в центре комнаты.

Вадик стоит с памперсом в двух руках. Между ним и Олей – два шага, которых он не сделал.

Телевизор тёмный. Таймер молчит. Из ванной не шумит вода.

На журнальном столике – закрытый ноутбук, отзвонивший таймер, баллончик антисептика и кочан капусты, поставленный туда Мариной минуту назад.

На ковре лежат две половины радионяни. Обе мигают зелёным. Не в такт.

На подлокотнике дивана сидит бегемот, светит синим глазом и во всю мощь поёт «Чунга-Чангу». Рядом с ним – сложенные вдвое носки.

Никто не двигается.

Бегемот поёт.

Он поёт дольше, чем это можно вынести.

Антонина Павловна ставит крышку от кастрюли на столик, делает два шага к дивану, поднимает поварёшку и с размаху бьёт.

Хруст. Механический хрип. Синий глаз гаснет.

Бегемот падает с подлокотника на ковёр.

Тишина.

Настоящая: без воды, без таймера, без прибора.

Марина делает шаг назад. Потом ещё один.

Саша отступает следом за ней.

Они уходят в глубину комнаты, к тёмному телевизору, и останавливаются там. Дальше они не двигаются и почти не говорят.

Слышно, как у Саши стучат зубы.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (опуская поварёшку). Значит так.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я не знаю, кто тут у вас водолаз, кто кинезиолог и кто водяной пистолетик. Мне с кухни всё слышно. (Пауза.) Но если вы мне сейчас не объясните, почему моя дочь стоит белая как мел, я вас этой поварёшкой всех утилизирую.

ОЛЯ. Мама. Подожди.

Антонина Павловна замолкает мгновенно.

Оля поворачивается к мужу.

ОЛЯ. Вадик.

ВАДИК. А?

ОЛЯ. Объясни мне. Только честно. (Пауза.) Без спины. Без двадцати двух градусов.

Пауза.

Вадик смотрит на памперс в своих руках.

ВАДИК. А что объяснять, Оля? Что объяснять?!

И дальше – не останавливаясь.

ВАДИК. Я думал, я – снайперская винтовка Драгунова! Я думал, во мне есть хоть что-то уникальное! На работе начальник об меня ноги вытирает. Дома я – просто функция! Принеси памперсы, подогрей смесь, покачай Колю, сбегай за мазью! Я даже не Вадик больше – я «папа, не стой под ногами»!

ОЛЯ. Вадик…

ВАДИК. А тут приходит она!

Он тычет пальцем в глубину комнаты, не оборачиваясь.

ВАДИК. Красивая! Умная! С графиками! И говорит, что я феномен! Что я альфа-самец!

Он рвётся мерить комнату шагами. Шаги у него только мелкие.

ВАДИК. Оля, ты понимаешь, как это было для меня важно?! Я почувствовал себя человеком! Мужчиной! Суперменом генетическим!

Оля идёт к нему.

Он не останавливается.

ВАДИК. А ты… ты меня просто сдала в аренду! За возможность поспать! Как… как перфоратор соседу!

Оля подходит к мужу вплотную и берёт шнурок обеими руками.

Она не тянет.

Она делает ещё полшага вперёд – и мёртвый узел на его штанах распускается сам. Узел, который затянула Марина, который не взяли ни две руки Вадика, ни зубы Антонины Павловны, сходит за полторы секунды.

Вадик этого не замечает. Он говорит.

Оля вкладывает концы шнурка ему в ладонь и отходит.

ВАДИК (уже тише, себе). Как перфоратор соседу.

Пауза.

ОЛЯ. А ты думаешь, я от хорошей жизни тебя сдала?

ВАДИК. Да ты вообще меня не замечаешь!

ОЛЯ. Потому что я тону, Вадик!

Она не двигается с места. Всё остальное она говорит, не сходя с одной точки ковра.

ОЛЯ. Я тону в этих пелёнках, в этих срыгиваниях, в этих коликах! Я не сплю, я не ем нормально, я в душ хожу по таймеру! Я смотрю в зеркало и не вижу там женщину – я вижу там доильный аппарат с мешками под глазами!

Тишина.

Оля поворачивается к дивану.

На обивке тёмное мокрое пятно. Оно там с четырнадцати двадцати одной.

Оля смотрит на него.

И садится точно в него.

Саша снимает с шеи галстук-бабочку. Оглядывается. Находит у ножки стола детский горшок. Молча выжимает в него галстук. Ставит горшок на место.

На него никто не смотрит.

ОЛЯ (ровно, в пространство). Я ужасная мать.

Марина открывает блокнот и снимает колпачок с ручки.

ОЛЯ. Я ненавижу себя за то, что срываюсь на вас. Я плохая жена – раз мой муж ищет подтверждения своей мужественности у какой-то женщины с лазерной указкой.

Ручка Марины останавливается.

ОЛЯ. Я просто хотела закрыть глаза на два часа. И чтобы меня никто не трогал. Ни-кто!

Марина медленно закрывает блокнот.

Пауза.

ОЛЯ (очень тихо). Сто двадцать минут.

Пауза.

ОЛЯ. Я пролежала их с открытыми глазами.

Вадик стоит посреди гостиной: в одной руке памперс, в другой концы шнурка.

Он смотрит на шнурок. Потом на узел, которого больше нет.

Он зажимает памперс под мышкой, подтягивает штаны и завязывает шнурок. Бантиком. С первого раза.

Вадик делает шаг. Полный, нормальный шаг – первый с половины третьего.

Потом второй.

Ровно те два, которых он не сделал.

Он опускается перед женой на колени.

ВАДИК. Оленька.

Пауза.

ВАДИК. Прости меня. Я дурак. Я эгоист. Я… (Пауза.) Я не знал, что тебе настолько тяжело. Я думал, ты справляешься. Ты же всегда такая сильная.

ОЛЯ. Я не сильная, Вадик. (Пауза.) Я еле живая.

Пауза.

ВАДИК. Оль. Я ноль.

ОЛЯ. Я слышала.

ВАДИК. Биологический ноль. Он так сказал. (Пауза.) И водяной пистолетик. С протекающим дулом.

Долгая пауза.

ОЛЯ. Ты не оружие, Вадик.

Пауза.

ОЛЯ. Ты тот, кто встаёт ночью на плач.

Вадик не отвечает.

Пауза.

ОЛЯ. Ты справляешься.

Вадик медленно поднимает голову.

ВАДИК. Мне это сегодня уже говорили.

ОЛЯ. Я слышала. (Пауза.) Это был пункт пятый.

ВАДИК. А это?

ОЛЯ. А это нет.

Пауза.

Вадик кладёт памперс на пол.

Теперь у него свободны обе руки.

Он обнимает жену.

Оля утыкается ему в плечо.

ВАДИК (тихо). Я возьму отпуск. За свой счёт.

ОЛЯ. Вадик…

ВАДИК. Илья Петрович всё равно взял Гладышева. (Пауза.) Я сам буду вставать к Коле. Я буду гулять со всеми тремя. А ты будешь спать.

ОЛЯ. Сколько?

ВАДИК. Сколько захочешь.

Пауза.

Оля закрывает глаза.

Антонина Павловна опускает поварёшку. Шмыгает носом и быстро, чтобы не заметили, вытирает глаз краем фартука.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ромео и Джульетта недоделанные.

Она уходит на кухню.

Пауза.

Возвращается: в одной руке тарелка овсянки, в другой – плед.

Плед тот самый.

Она встряхивает его и накрывает дочь.

Оля глаз не открывает.

Антонина Павловна садится рядом.

Зачерпывает ложку. Дует.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Открой рот.

Оля открывает рот. Глаза остаются закрытыми.

Антонина Павловна кормит дочь.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А мне-то что не сказали, ироды? Я вам для чего дана?

ВАДИК. Мам…

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Молчи. (Оле.) Ещё.

Ещё ложка.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Я завтра пацанов на дачу забираю. На неделю. И Кольку заберу.

ОЛЯ (с полным ртом). Он на груди.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Значит, на три дня.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. А вы тут спите.

Пауза.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. И вот ещё что. В субботу…

Пауза.

Оля лежит с закрытыми глазами и жуёт.

Антонина Павловна смотрит на дочь.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. …Ешь.

Ещё ложка.

Она протягивает ложку Вадику.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. И ты открой.

Вадик открывает рот.

Антонина Павловна ставит тарелку на пол у дивана и поднимается.

По дороге на кухню она берёт со столика кочан капусты. И подбирает с ковра бегемота.

Бегемота она разглядывает секунду и кладёт на подлокотник – рядом со сложенными вдвое носками.

У двери кухни она останавливается.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Марина.

МАРИНА. Да.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Вы мне соврали.

МАРИНА. Соврала.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Первый раз в жизни?

Пауза.

МАРИНА. Да.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Оно и видно.

Она уходит на кухню. Дверь закрывается.

Оля поднимается с дивана. Плед она забирает с собой.

Глаз она так и не открыла.

ОЛЯ. Марина.

МАРИНА. Да.

ОЛЯ. Пункт десятый.

МАРИНА. Он отклонён.

ОЛЯ. Примите.

Пауза.

МАРИНА. …Принимается.

Оля кивает.

Вадик наклоняется и берёт с ковра одну половину радионяни – ту, что стояла у кроватки.

Большой палец ложится на тумблер.

Третий раз за сегодня.

ОЛЯ (не открывая глаз). Не выключай.

ВАДИК. Понял.

Он берёт жену за руку.

У двери спальни Вадик останавливается.

ВАДИК. Марин.

МАРИНА. Да.

ВАДИК. А сколько там осталось? По смете.

Пауза.

МАРИНА. Нисколько.

ВАДИК. Понял.

Дверь спальни закрывается.

Щелчок замка.

Впервые за пьесу он не звучит как приговор.

Марина стоит посреди разгромленной комнаты.

В одной руке у неё чужой планшет. В другой – закрытый блокнот.

Записывать некуда.

МАРИНА (в пространство). Каскадный выброс окситоцина полностью нейтрализовал стрессовые факторы.

Никто не отвечает.

МАРИНА. Социальные связи оказались прочнее биологической целесообразности.

Пауза.

МАРИНА. Проект «Американский гражданин». Статус: аннулирован.

На ковре мигает зелёным половина радионяни. Прибор включён. Он всё передаёт.

Она опускает руки. Плечи опускаются следом.

Доктор биологических наук с индексом Хирша тридцать один вдруг выглядит очень маленькой.

САША. Апчхи!

Марина оборачивается.

И впервые за всю пьесу смотрит на Сашу.

Не как на помеху. Не как на младшего научного сотрудника с плоскостопием третьей степени. А как на человека, который стоит посреди чужой квартиры в мокром костюме, дрожит от холода и никуда не ушёл.

Сцена 9. Признание в любви

Продолжение. Та же секунда.

Марина стоит посреди гостиной и смотрит на Сашу.

Саша стоит посреди гостиной и капает на ковёр. Под ним уже приличная лужа.

Всё остальное осталось как было. Пластиковые шарики по гостиной. Наполнитель в прихожей. Опрокинутая сушилка. Манеж в полуметре от своего места. На диване тёмное мокрое пятно. На столике – закрытый ноутбук, немой таймер и баллончик с антисептиком. У дивана на полу – тарелка с недоеденной овсянкой. На ковре, там, где он содрал её с себя посреди дня, лежит растянутая футболка Вадика со следами срыгивания.

На подлокотнике – сложенные вдвое носки. Рядом бегемот. Бегемот мёртвый.

Телевизор тёмный.

На ковре мигает зелёным одна половина радионяни.

Из кухни – мирное шкворчание сковородки. Больше ничего.

САША (шмыгает носом). Я тебе всё сорвал.

МАРИНА. Да.

САША. И ковёр.

МАРИНА. И ковёр.

Пауза.

МАРИНА. Проект закрыт.

САША. Я слышал.

МАРИНА. Все слышали.

Оба поворачиваются к радионяне.

Из прибора – сопение. Потом второе, слоем ниже, не в такт с первым.

Их там двое.

Марина слушает дольше, чем нужно.

САША. Спят.

МАРИНА. Оба.

Пауза.

Она протягивает Саше планшет.

Саша берёт его двумя руками, как диплом.

Марина поднимает с пола сумочку.

САША. Марина.

МАРИНА. Мне надо идти.

САША. В твоей таблице одиннадцать строк. (Пауза.) Я знаю, кого ты внесла первым.

Марина останавливается.

МАРИНА. Строки сортируются по конверсии.

САША. Я не про сортировку.

Пауза.

Марина ставит сумочку обратно на пол.

МАРИНА. Файл создан двенадцатого марта. В четверг, после семинара. За один вечер я внесла десять строк.

САША. Одиннадцать.

МАРИНА. Десять. (Пауза.) Одиннадцатая была там до этого.

САША. Сколько до этого.

Пауза.

МАРИНА. Файл от двадцать второго года.

Пауза.

САША. Четыре года.

МАРИНА. Четыре года.

Пауза.

МАРИНА. В апреле я рецензировала статью. Сеульская группа, эпигенетика раннего развития. Аккуратные руки, чистый протокол, приличная статистика. Я её отклонила.

САША. За что?

МАРИНА. Они выбрали объект, а контрольную группу набрали под него.

Пауза.

МАРИНА. Я написала: «Выборка сконструирована под заранее принятый вывод. В текущем виде работа непубликуема». (Пауза.) Я помню формулировку дословно. Я ей горжусь.

Пауза.

МАРИНА. Двенадцатого марта я открыла файл, в котором четыре года лежала одна строка, и добрала к ней десять. Отсортировала по конверсии. Единица встала первой. (Пауза.) Я посмотрела на это и решила, что провела отбор.

САША. Марина…

МАРИНА. Не перебивай. Я по существу.

Пауза.

МАРИНА. Я не проводила отбор. Я оформляла вывод.

Пауза.

САША. Ты могла ему позвонить.

Долгая пауза.

МАРИНА. Я не знала процедуры.

Пауза.

МАРИНА. Я её никогда не знала. (Пауза.) В девятом классе тоже.

Саша не понимает и не спрашивает.

САША. Хорошо. (Пауза.) Тогда я тоже по существу.

Он снимает очки и начинает протирать их полой рубашки. Рубашка мокрая насквозь. Он протирает старательно и долго, надевает очки обратно и щурится сквозь них.

Стало хуже.

Он лезет в карман мокрых брюк и достаёт сложенный вчетверо размокший листок. Разворачивает его очень осторожно, чтобы не порвать.

САША. Я считал, пока сидел в ванной.

МАРИНА. Сорок минут.

САША. Сорок одну.

Он смотрит в листок. Читать там уже нечего.

Дальше он говорит наизусть.

САША. Вероятность того, что ты будешь счастлива в Бостоне. Одна. С ребёнком от человека из таблицы. (Пауза.) Двенадцать процентов.

МАРИНА. Методология?

САША. Не спрашивай.

Пауза.

МАРИНА. Ты говорил, методология и есть наука.

САША. Говорил. Но это не статья.

Пауза.

САША. Тебе не нужен донор, Марина. Тебе нужен тот, кто знает, что ты не обедаешь, когда пишешь. Кто в феврале поменял тебе в кабинете лампу, а ты не заметила. Кто поливает твой фикус на кафедре, потому что ты его забываешь.

Пауза.

САША. Тайно. Четвёртый год.

Долгая пауза.

МАРИНА. Он у меня не сохнет.

САША. Он у тебя не сохнет.

Пауза.

САША. И тот, кто заперся в чужой ванной, чтобы тебе помешать, и не утопился. (Пауза.) Вероятность, что ты будешь счастлива с ним, – девяносто девять и девять.

Пауза.

МАРИНА (голос предательски дрожит). Погрешность в ноль целых и одну десятую?

САША. Оставил на непредвиденные мутации.

Тишина.

Марина ставит сумочку на пол.

Она подходит к Саше вплотную.

Саша зажмуривается.

Марина поднимает руки и поправляет ему очки: оправа съехала на переносицу, дужка кривая. Потом большим пальцем вытирает воду с левой линзы. Потом с правой.

Это занимает время.

Ни слова. Ни музыки.

Саша стоит зажмурившись.

МАРИНА. Открой.

Он открывает глаза.

МАРИНА. Видишь?

САША. Абсолютно ясно. (Пауза.) Всегда видел.

Пауза.

САША. Я тебя люблю. (Пауза.) С первого курса магистратуры.

Марина открывает рот.

И не закрывает.

МАРИНА. Александр, я… (Пауза. Она ищет слово.) …у меня нет для этого показателя.

САША. Ничего. Я подожду, пока ты его выведешь.

Пауза.

МАРИНА. В Массачусетском есть программа парных стажировок. Для супругов и зарегистрированных партнёров.

САША. Это что сейчас было?

МАРИНА. Это заявка. (Пауза.) Дедлайн в пятницу.

Пауза.

САША. А твоё окно?

МАРИНА. Закрывается завтра в девять.

Пауза.

САША. Этого мало.

МАРИНА. Это целых семнадцать часов.

Пауза.

Марина поднимает сумочку. Наклоняется, берёт с ковра растянутую футболку и протягивает Саше.

МАРИНА. Надень. У тебя гипотермия.

Саша снимает мокрый пиджак и натягивает футболку Вадика поверх мокрой рубашки. Футболка ему велика.

Марина снимает с шеи кашемировый шарф и наматывает ему в два оборота. Обстоятельно, как ребёнку.

САША. Апчхи!

МАРИНА. И антигистаминное.

Марина поднимает запястье. Смотрит.

Пауза.

Она опускает руку и не называет время вслух.

САША. Сколько?

МАРИНА. Семь минут.

САША. Чего семь минут?

МАРИНА. Я опоздала. По второму пункту. (Пауза.) Ровно на процедуру.

Дверь кухни открывается. Антонина Павловна – в фартуке, с поварёшкой. На юбке сзади тёмное мокрое пятно.

САША (набирая воздуха). Антонина Павловна! Я хочу вам сказать…

АНТОНИНА ПАВЛОВНА (тихо). Тише. Спят.

Саша замолкает.

Впервые за пьесу она говорит тихо.

Пауза.

Она уходит на кухню и возвращается с кочаном капусты. Суёт его Марине.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Возьми. Мне столько не надо.

Марина берёт кочан. Второй раз за сегодня.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. И приходите. В субботу.

МАРИНА. Чаепитие – неэффективная трата ресурса.

Пауза.

МАРИНА. …Придём.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА. Ага.

Она уходит на кухню. Дверь закрывается.

Марина идёт к выходу с кочаном под мышкой. У столика её рука сама уходит за баллончиком.

Останавливается на полдороге.

Возвращается пустой.

Баллончик остаётся стоять на столике.

Саша открывает Марине дверь и переступает через кошачий лоток.

Первый раз за сегодня – не наступив.

Марина берёт его за руку. Пальцы переплетаются.

Дверь квартиры закрывается за ними.

Сцена пуста.

Из кухни, очень тихо, в темпе колыбельной: «Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг"…»

Пение стихает.

На подлокотнике, рядом со сложенными вдвое носками, лежит бегемот, по которому ударили поварёшкой.

Бегемот вдруг издаёт последний, сдавленный, но жизнеутверждающий писк и мигает синим глазом.

И гаснет.

Пауза.

На ковре мигает зелёным половина радионяни.

Треск помех.

ГОЛОС ОЛИ ИЗ РАДИОНЯНИ (сонно, очень близко). Вадик… а кто такой Хирш?

Пауза.

Помехи выравниваются в мерное сопение.

Двойное.

ЗАНАВЕС.

Батуми, 2026

Хотите поставить эту пьесу?

Официальное авторское согласие на постановку можно получить по адресу:

Напишите, какой театр и где готовит спектакль, — автор всегда рад узнать о новых постановках.